Как сибиряки ходили в лес за зайцами

Жили, значит, как говорится, были мы в этой Сибири. Мед-пиво пили, на работу ходили, новый год проводили, в прорубь ныряли, а тут нежданно-негаданно морозы ударили. В феврале-то. А обещали потепление, значит, глобальное. Видно, и тут депутаты нас обманули. А может, и заграница фигу опять кажет. НАТО там не спит да козни строит.

А может, и не строит. Так-то в Сибири завсегда холодно было. Бабушка вон сказывала, что в ее пору и морозы кажный зимний день стояли, а сугробы вообще выше крыш были. Так и ходили с лопатами промеж дворов. А тут распустились при капитализме. Уж минус 20 для них мороз. Ишь!

А только не минус 20 нынче стукнуло. А все 36. Минус.

Так-то ничё – жить можно. В плед поглубже, кружку чаю побольше, от работы до дома – мелкими перебежками. И ничего.

Однако ж покуда нормальные люди так и делают, собрался Владимир Иванович в поход идти. В Муромцево. А чтобы скучно не было, позвал он с собой друзей туристических. Числом семь. С ним восемь, значит. Мужиков четверо да девушек столько же.

Девушки ему и говорят:

- Как же пойдем мы в морозы трескучие? А не сгинем ли мы в снегах зыбучих?

А Иваныч им и отвечает:

- Аль не сибиряки мы закаленные? Или ж не по полгода зима гостит у нас в Сибири-то? А может, валенки да тулупы закончились?

- Так-то оно так, - отвечают, - да только и для Сибири шибко холодно. Опять же спать придется не на перинах пуховых, а в платке болоньевой на снегу кусучем.

Ну, суть да дело, слово за слово, но Владимир-то Иваныч и мертвого уговорит. Не то девушек скромных. Ну а мужикам и подавно отступать некуда.

А и правда: чего отступать-то? Палатка широкая, печка портативная, дорога ровная – чай, не Шумак: на перевалы лезть не надо, рюкзак тяжелый не переть, а лыжи вообще сами едуть.

Родственники туристические, правда, завещания-то попросили оставить. На всяких случай. А потом платочками вслед помахали:

- Прощайте, юродивые! – сказали. Да и пошли чаи гонять в тепле.

А наши герои пояса потуже затянули, носки теплые напялили да и полезли в самоходную повозку интересной конструкции: сверху рюкзаки да лыжи, снизу колеса, посредине туристы да Иваныч руль крутит, стекло ото льда руками чистит, в бойницы смотрит. Уазом та конструкция инженерная называется. Повозка та дюже надежная, только специфическая. Внутри холодно, впереди – не видно, зато весело.

Таким макаром докатили до Муромцево, а там благодать!

Небо чистое, синее. Солнце колесом желтым с востока на запад катит, глаза слепит. Снега вокруг широкие, глубокие, белым-белые. Не то, что в городе: сажа да копоть. Избушки стоят ладные, а дум из труб прямиком в небо струится, не шелохнется. Собаки за заборами лают. Снег под ногами скрипит. Одном словом – красота!

Ну красота-красотой, а на морозе долго-то не постоишь. Сгрузили они поклажу, значит, рюкзаки на спины, санки к хвостам, на лыжи скок – и в лес!

- На Заячью поляну пойдем, - Иваныч вещает.

- А что там, зайцы чай живут? – народ любопытствует.

- Живут-не живут, а пляшут точно.

Ну Заячья так Заячья. Нам хоть Лосиная, лишь бы идти.

Ну и пошли.

И хорошо пошли-то. Мороз ноздри щиплет, борода индевеет, лыжи шурх-шурх разговаривают. Вокруг березы да елки по обеим сторонам лыжни разбегаются. Так и дошли.

- А где зайцы-то? – спрашивают.

- На юг, видать, подались. А может, в другом месте нынче пляшут.

Ну, пляшут и пляшут, а тут палатку ставить надо, дрова пилить-колоть, костер разводить да супец варить.

Так и пошло дело. Одни, значит, платку натягивают, другие – дрова курочат, а кто костер палит да снег топит.

А вокруг темнеть потихоньку стало, тени совсем синими стали, мороз крепости прибавил, в бок толкает – сидеть не велит. Давай, стало быть, пошевеливайся!

Ну и пошевелились. Палатка стоит – любо-дорого глядеть, дров – поленница красуется, на три дня хватит, супец грибной, из грибов зимних, паром исходит. А там и чай поспел, как положено, с хвоей, шишками да ароматом таежным. Кто тот чай не пил, можно сказать, и не турист зимний вовсе.

Сели рядком-кружком в палатке-то да и давай супец нахваливать, салом заедать и чайком запивать. А печка-то в углу потрескивает, а морозец снаружи ему поддакивает. Ну, чисто курорт! Куда там Куршавелю и Розе Хутор сочинской! Тут оно все, наше, родное, настоящее. Вот так.

Ну, поели-попили, можно и спать ложиться. Пописать только на ночь надобно. А вокруг уже ночь темная, звезды мохнатые подмигивают, деревья трещат на морозе, а палатка изнутри желтым светом светится, в нутро свое манит.

А все же мороз он мороз и есть. Хоть и в палатке с печкой да в спальнике зимнем, а все же без шапки да носков шерстяных спать холодно. Мороз стенки ладонями ледяными студит, по крыше прыгает, нос инеем красит. Только подле печки не ходит – боится.

Значит, так сон за сном, дежурством у печки за дежурством, ночь и прошла. Можно иней с носа вытереть да глаза продирать.

А на улице Иваныч уже костер разводит, котелками гремит - помогать надо! А то завтрак мимо пройдет. А без завтрака как гулять-то идти? Никак. Вот все и повылазили.

- А пойдем мы сегодня, - Владимир Иванович говорит, - на озеро Данилово. Через лес пойдем. Тропить будем, зайцев гонять, туда придем – супа-чаю напьемся да обратно по лыжне покатим.

Ну, поели да пошли.

А погода нынче совсем другая стала. Тепло, значит. Минус 27 всего. А то и 25. Снег мелкий серебряный с неба сыпет, лес в серебро красит. А солнце за облака спряталось.

Поначалу по лыжне охотничьей было пошли. Да не сколько шли, сколько меж деревьев кружили. А еще тропить потом надобно. Наконец, Владимир Иванович и говорит:

- Шабаш! – говорит. – Мы уж обратно повернули.

А как он понимает – хрен знает. Компас врет, солнца не видно, леший из-за деревьев смеется, лыжню петлями заплетает.

Однако ж на каждого лешего своя наука есть. Вот и тут соли не сыпали, одежду задом наперед не переодевали, хлеба не подносили, а достали прибор джипиэс и посмотрели, куда идти-то.

Оказалось, в другую сторону. Ну и пошли.

Аккурат до деревни дошли, а от него до озера еще километра 2-3 пилить надо. А время – обед.

- Ну его это озеро, - туристы порешали. – Воды подо льдом не видать, идти далеко, а еще обратно лыжи править. А по темну-то и не хочется.

Ну и не пошли. Костер развели, пообедали чин-чинарем и домой пошли. Все ж таки на отдыхе.

Снег-то как сыпал, так и сыпал. Лыжня как кружила, так и кружит. Серебро как на ветках сверкало, так и сверкает. Калина мороженная алыми лалами горит. Воздух такой, что на закуску лопать можно. Идешь себе, сам как леший: борода снежная, нос красный, морда радостная. Только сучков на попе и не хватает.

Так обратно и дошли.

Палатка как дом родной к себе манит, печкой позвякивает – остыла печка! Снова заводи давай. И завели. А там и ужин. Ну, точно курорт! Только от морозу потеплее укутывайся. Покрепчал к вечеру-то морозец. Облака разошлись, звезды блескучие выглянули – первый признак мороза! Такие дела.

А нам этот мороз уже и родным стал. Привыкает ко всему человек-то. Главное не мыться, как народы северные делают, чтобы еще теплее было. А и не зря они не моются-то, кстати. Понимание имеют.

Пока суть да дело – и спать пора. Шапки натянуть и в мешок поглубже упрятаться. Да не тут-то было.

- Ой-ой-ой! – крик раздался – и шурх! – все с улицы в палатку разом.

- Что такое? – Иваныч вопрошает.

- Ходит там кто-то! Сучьями трещит, глазом подмигивает, говорит на неведомом языке что-то.

- Да кто там ходить может? Мы ж в лесу дремучем? Какой-такой человек сюда доберется, пугать чтобы?

- А может это и не человек вовсе, а кедровка страшная?!

- Ну, разве что кедровка… Кедровка может. Ты сходи-посмотри-то она не она? Вот и топор возьми – пригодится.

- За топор, конечно, спасибо, а только не пойдем мы никуда. Пускай себе ходит, а мы внутри обороняться будем.

Однако ж не пришлось обороняться. Потрещала кедровка сучьями мерзлыми, поскрипела перьями стылыми, круг палатки сделала да к лешему греться пошла. А может, и не было никакой кедровки. Мало ли чуди какой в зимнем ночном лесу шастает. А кто не верит: сходи да погляди. А потом и рассказывай.

Наутро от кедровки одно воспоминание осталось.

Солнце из-за деревьев шаром красным выкатилось, золотом на вершины плеснуло да скатерть белые вокруг расстелило. Значит, пора домой собираться.

А туристу собираться – только подпоясаться. Да рюкзак собрать. Да печку. Да палатку. Да котлы еще. Ну и на лыжи тоже стать надо. И так все. Ну и спальник не забыть, разумеется.

А уж идти по морозцу утреннему – вообще красота. За тем и шли.

Нет, братцы, все ж таки нет ничего лучше похода. И с природой наедине пообщаться можно, и повидать всякого-красивого, и послушать, а уж как мозги прочищает! И не передать. Только попробовать. Рюкзак на спину, ноги – в лыжи, и алга!

А ежели по окончании тебя самовар с пирожками из печи ждут, так тут и не захочешь, а полетишь как на крыльях по лыжне-то. Правда, самовар сюрпризом было, но оттого еще приятнее.

Доходишь ты до деревушки, рюкзак скидываешь, а перед тобой на пеньке хозяин гостеприимный самовар накалил уже, чай парком исходит, вареньем манит. А хозяйка пирожки несет. С творогом. И изюмом. Вот спасибо им! Ну как тут в походы-то не ходить? И кто тут еще юродивый, значит.

А уж если потом еще в баню завалиться, жир северный с себя смыть, тело веником докрасна исхлестать, чаю крепкого кружку налить и собеседникам своим банным байки про поход рассказывать: про места, где ты побывал, а они нет, про снега глубокие, про морозы трескучие, про кедровку страшную, то тут-то оно окончательно и наступает. Счастье-то.

Вот так.