"Звон москальских кандалов". Как украинские поэты в 1980-х искали в оренбургских степях тропу Тараса Шевченко

Оренбург – город на границе Европы и Азии – всегда был перекрёстком культур и краем ссыльных. А когда через столетие очередной ссыльный становился классиком где-нибудь у себя на родине, в Оренбурге устраивались вечера его памяти, визиты земляков и литературно-музыкально-художественные песнопения.

При этом местные гостеприимные степняки обычно не обращали особого внимания на великий вклад ссыльного поэта или художника в мировую культуру. Ну, был и был. Пожил у нас, слава Богу. Память о себе оставил, а может, и дитё. Вот и помянем вместе доброго человека.

В 1980-х особо популярными в Оренбургской области были чествования Тараса Григорьевича Шевченко, который в середине 19 века за свою «активную гражданскую позицию» был сослан из Санкт-Петербурга в наш гарнизон рядовым солдатом.

Здесь показал себя не как поэт, а как модный столичный художник. К тому же ещё и молодой красивый малоросс. Жёны местного начальства стояли к нему в очередь на заказ портрета.

А после подозрительно долгого позирования ему жены губернатора солдата-художника посадили на гауптвахту. (Теперь там музей Т.Г.Шевченко) А потом выслали в Орский гарнизон. Ещё дальше в степь.

Но он, похоже, и там не успокоился. И по настоянию тамошних офицеров, опасавшихся за собственных жён, был отправлен в совсем уж дальний гарнизон на линию соприкосновения с боевыми отрядами киргиз-кайсаков. Там и дослуживал свой срок перед возвращением на ридну нэньку. У Полтавщину.

В советские времена Шевченко был провозглашён основателем украинской литературы. Борцом с проклятым царским (или, как говорили, – «клятым москальским») режимом.

Ему ставились памятники перед правлениями степных колхозов в сёлах украинских переселенцев. И ежегодно целый месяц по всей области проводились «шевченковские чтения».

На одно из таких мероприятий где-то в середине восьмидесятых к нам прибыла писательская делегация из братской тогда Украины. Входившие в неё творческие интеллигенты из Полтавской, Черкасской, Львовской и прочих областей уже тогда особо не стеснялись выражать свои не слишком добрые чувства по отношению к мучителям их классика.

Но принимали писателей по-хорошему, широко и дружелюбно. И уже после пятой рюмки выяснилось, что мировая культура едина. А коллеги должны дружить.

На следующий после банкета день члены украинского и оренбургского союза писателей выехали из Оренбурга в Орск (два самых крупных города в области) по той самой дороге, где некогда шёл под конвоем их Кобзарь.

Дело было летом. Автобус ПАЗ. Пыль столбом. Никаких тебе кондиционеров. А настроение похмельное.

Один волынский поэт, несчастным взглядом озирая унылый, прожжённый солнцем степной пейзаж, вдруг воззвал к небу:

- Господи! Вспомни, как этим шляхом звенели кандалы нашего Кобзаря!

- Петро, - тихонько возразили ему оренбургские коллеги. – Какие кандалы? Он же был тогда солдатом, а не заключённым. Просто шёл в общем строе.

- Ну, то ж образ… - недовольно поморщился поэт. – А потом он их сам рисовал…

- Кого?

- Колодки.

- Так не кандалы же. А в колодки закрывали пленных, чтоб не сбегали.

- Да какая разница. Всё равно страдал. По такой жаре двести вёрст без привала…

- Ну, почему без привала? Тут сейчас как раз родник будет. Посидим, отдохнём.

- О, то дело! – обрадовались остальные украинские коллеги. – У нас, кстати, горилка осталась. И сало. Помянем классика.

У оренбургских тоже было с собой. Поэтому компания расположилась в тенёчке у родника на полдороге к Орску.

Украинский поэт, стоя над сидящими на ковыле коллегами, взяв в одну руку стопку, отвёл в сторону другую. И патетически произнёс:

- Вспомни, батьку, як ты шёл по этой пыли своими босыми ногами…

- Петро, - негромко поправили снизу. – У солдат были сапоги.

Поэт, пребывавший в плену своих фантазий, отмахнулся от реалистов, как от назойливых мух.

- Вспомни свои страдания в плену у клятых москалей…

Чуть покосился на обалдевших от этой фразы коллег-писателей и поправился.

- …У клятых царских сатрапов. Як болели твои ноги, разбитые…

И запнулся.

Коллеги ждали, - чем?... Потому как ни на кандалы, ни на колодки, ни даже на босые пятки ссылок уже быть не могло.

Поэт чуть задумался, вздохнул и добавил:

- …Як болели твои разбитые ноги в этих бескрайних степях!

Сел к расстеленной скатерти. Опрокинул рюмку. Шумно занюхал водку ломтём оренбургского каравая. Закусил хлебом и салом. И, уже дожёвывая, произнёс негромко, миролюбиво:

- Ну, може, ему те сапоги жали… Хто теперь знает?

Автопортрет Шевченко времён оренбургской ссылки
Автопортрет Шевченко времён оренбургской ссылки