Неуместная радость.

Два сержанта милиции стояли на посту около одного из стихийных рынков, которыми вначале девяностых годов прошлого века просто изобиловали российские города. Пост представлял собой небольшую металлическую мыльницу, с многократным рваным наслоением непонятного цвета краски. Со стороны прохожим казалось, что постовые при всем желании не смогли бы поместиться в эту будку даже поодиночке. Сержанты как бы в подтверждения этому и не пытались проникнуть в помещения поста. Они явно чувствовали себя не в своей тарелке, уж точно не в своей форме. Выставленные на усиление они наспех получили обмундирование по принципу «что есть», как результат этого форма была с «чужого плеча», одному коротка, другому узковата. Но самое обидное, что их выставили сюда по одной лишь причине, какая-то штабная крыса не успела оформить на них табельное оружие.

Так вот стояли служивые, на голову возвышаясь над рынком, потихоньку привыкая к настороженным взглядам пожилых людей, опасливым взглядам торгашей и любопытным молодежи. Натренированные мышцы спокойно могли держать два центнера их веса, в любой позе и обстановке, хоть весь день, но по рации прошло сообщение, что во дворе такого то дома, мужик с топором и весь в крови песни горланит. Так как дом все-таки был рядом с территорией ответственности сержантов, это было единственное событие за последние пять часов и хоть какое-то реальное дело, они приняли вызов и выдвинулись на место. До места происшествия пешему наряду было не менее пяти минут бегом. Понимая, что пешему наряду бесполезно соревноваться с механизированными патрулями ППС и ГНР, только отъехавших от поста после обеда, сержанты двинулись дворами перекрывая участок недоступный технике.

На подходе между вышеуказанным и соседним домом находился глухой каменный забор с небольшой аркой для прохода максимум одного человека. Вот из нее и вышел, прямиком на пеший патруль мужчина, полностью подходящий под ориентировку переданную по рации. Не маленький жилистый мужичок, по пояс голый, с перекошенным не поймешь от чего лицом, весь измазанный в чем-то красном, очень похожем на кровь. Измазанный очень не естественно, как в фильмах ужасов, как будто его облили краской и при этом он потом валялся в грязи, чтоб стереть ее. Но самое главное в руках у него был цельнометаллический туристический топорик. Мужчина довольно спокойно шел в сторону сержантов, напевая «госпожу удачу». Реакция, как бы в оправдание нескольких лет тренировок и подготовки, последовала мгновенно.
Через час все три патруля озабоченно писали рапорта на багажниках служебных машин. ППС и ГНР об аварии между ними на въезде в злополучный дворик и порче служебного транспорта, а сержанты о превышении необходимой силы при задержании, необоснованно нанесенных травмах, в том числе, сломанных двух ребрах, ключице и челюсти. В процессе написания рапортов милиционеры обреченно прикидывали степень наказания за халатность и превышение полномочий.

Появление заместителя начальника УВД не прибавил им энтузиазма. Даже не удосужившись принять, положенную при начальнике такого ранга, стойку, старший по званию, из провинившихся патрульных милиционеров, обреченно протянул ему рапорта.

- Не сейчас, рапорта если захотите сдадите в своим командирам. – Устало проговорил подполковник, а заметив недоумение, продолжил - вы вообще молодцы, вовремя его на скорой отправили. Кто сопровождать поехал.

- Два автоматчика из ГНР – еще не веря своим ушам, отрапортовал, подтягиваясь, лейтенант. – Что случилось?

- Этот гад, на втором этаже целую семью на куски изрубил, ваша авария его вспугнула, а вы бугаи еще мягко с ним обошлись. Сейчас его даже автоматчики не спасли бы. Толпа растерзала бы на месте.

Патрульные, как будто бы очнулись, вокруг действительно собралась внушительная толпа бурлящая ужасом содеянного и жаждой праведной мести. Лица патрульных повеселели, они открыто радовались, что не будет служебных проверок, издевательств штабных кумовьев и сынков, бесконечной писанины, лишений премий и вычетов за ремонт из скудных зарплат. Никто не осудил милиционеров за повеселевшие лица, их без слов понимали, на них смотрели как на героев. И только один дедок, без укора и сожаления, лишь немного досадуя, тихо чуть ли не по секрету, сказал сержантам, взяв их под руки:

- Зря вы его не добили, вам ведь это было не трудно. Я на лавочке сидел все видел, вы ведь запросто могли голыми руками.