Беседы в предбаннике

5. ПРОКЛЯТЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

Ч.2

- К. Какое удовольствие! Как можно не любить баню? Ну что, пивка, и продолжим?

- Г. Вот вы спрашиваете, что делать? Трудно что-то предлагать. Ведь в нашей стране все определяет власть. Чтобы проанализировать ситуацию и выработать новую национальную доктрину, нужна, прежде всего, воля. Судя по государственной политике действующего руководства на Северном Кавказе, такой воли нет. Может быть, и желание есть, но нет идей. Мне кажется, что и время упущено. У Бориса Ельцына в 1991 году был исключительный шанс коренным образом изменить национальную доктрину. Но он этим не воспользовался. Наоборот, в целях заигрывания с национальными лидерами для укрепления своей не очень легитимной власти, он отдал вожжи, раздаривая «суверенитеты» беспредельно. Сейчас затолкнуть джина в бутылку уже невозможно.

- К. Но ведь нынешний Президент что-то пытается сделать. Ведь, по-моему, выстраивание жесткой вертикали власти, принятие закона о назначении глав субъектов федерации из центра – это действия, направленные на изменение внутренней национальной политики.

- Г. Да, так может показаться. Власть пытается хоть какие-то меры предпринять, чтобы исключить распространение чеченского синдрома. Но делает это крайне непоследовательно. Эта непоследовательность вызвана страхом цветных революций.

Недовольство всевластием чиновничества, уровнем и качеством жизни, отсутствием способов влияния на местечковых властителей, «дурные» примеры соседних республик, толкает власть на переключение этих недовольств на разжигание ксенофобских настроений в обществе, нагнетание страха террористической угрозы, пропаганду исключительности России и национального патриотизма, государственную поддержку православной церкви. Но при этом власть не может отказаться от коммунистической модели решения «национального вопроса». Ведь сохраняется национальный принцип административного устройства страны. Руководителями субъектов федерации назначаются главы национальных кланов, наиболее лояльных центральной власти, загоняя внутринациональные противоречия вглубь. Эта модель крайне неустойчива. Доказательством этому служит постоянное напряжение во властных структурах национальных республик Северного Кавказа, Средней Азии, Закавказья.

- К. Но, может быть, еще не поздно. Ведь раздаются предложения об изменения административного устройства по территориальному, а не национальному принципу. Довольно настойчиво производится перевод мелких национальных образований с федерального уровня на региональный.

- Г. Очень сожалею. Наш Президент не столько властитель, сколько заложник ситуации. Может быть, он и хочет. Но не может. Если что-то еще и возможно сделать, то это будет делать другая власть, с другими установками. Правда, реализация потребует огромных жертв. Очень может быть, что эти жертвы будут роковыми для целостности государства. И Россия будет иметь совершенно необычный для нас вид. Многие с этим не смогут смириться, как не могут до сих пор смириться коммунисты с развалом «великого» Советского Союза. Сейчас власть использует такие чувства части населения и усиленно раздувает патриотические, и даже националистические настроения в обществе. Существенно осложняет ситуацию полная беспомощность власти в решении миграционных проблем. Принимаемые решения крайне неудачны и только запутывают ситуацию. Но удержание статус-кво в таких условиях требует огромных усилий. Сможет ли нынешняя власть долго удерживать оборону на двух фронтах – национальном и социальном. От этого зависит ее существование.

- Г. Я понимаю, насколько трудно решаются национальные проблемы. Ведь кроме государственного подхода есть еще чисто бытовой. Людям в обычной жизни многократно приходится сталкиваться с лицами других национальностей. В СССР к подобным не относились жители Союзных республик. У всех у нас были не только друзья и знакомые, но и родственники из этих республик. Мы скорее за иностранцев считали, скажем, негров, японцев и прочих жителей капстран. Я сам ловил себя на мысли, что как хорошо, что родился европейцем, русским, а не арабом или негром. Хотя одновременно возникала жалость, что не родился каким—то швейцарцем или голландцем. При этом не было никакого отвращения или брезгливости даже к самым непродвинутым или нецивилизованным народам. Просто не устраивал их образ жизни в сравнении даже с нашим, отечественным. Не приятно, например, видеть арабских женщин, закутанных в темные одежды. Или заросшие лица неопрятно одетых вооруженных мужчин с их гортанными выкриками и полудикими плясками. Понятно, что у них так принято и считается нормальным. Но для нас это выглядит диковато и пугающе. По аналогии, вызывает настороженность похожие лица выходцев с Кавказа или Средней Азии на наших рынках и во всех других местах.

- Г. Это очень важный аспект. Ведь бытовой национализм, как правило, провоцирует межнациональные столкновения. Не случайно, что большинство таких конфликтов начинается на рынках, вокзалах, возле храмов и в других общественных местах. Самое страшное, когда национальные противоречия сопровождаются или переходят в противоречия религиозные. То, что сейчас происходит в мире, т.е. противоречия христиан с мусульманами. Попахивает религиозными войнами. Суперцивилизованный мир XXI века проваливается в средневековье. Неужели человечество за 6 тысяч лет цивилизации так и осталось недоразвитым в социальном отношении?

- К. Честно говоря, мне немного обидно: ведь в других странах как-то решают национальные проблемы. Они также были очень непростыми для этих стран. Я помню проблемы Франции с Алжиром, проблемы Великобритании с Северной Ирландией, проблемы Испании с басками. А наша самая любимая американская тема: «а у вас негров бьют». Ведь они как-то это решают. Но у нас, при столь усиленно вбиваемых идеях интернационализма, все равно где-то в глубине души тлеет настороженность в отношении людей с южными чертами лица: кавказцам, арабам, неграм, китайцам и т.д.

- Г. Да. Но в тех странах, которые вы перечислили, власти очень хотели решать эти проблемы. Причем единственным продуктивным способом - договариваться. Они поняли бесполезность методов вооруженного давления или «маленькой победоносной войны», насаждения марионеточных органов местной власти. И самое главное, они не пытаются делать бизнес на межнациональных противоречиях. Именно эта страсть, поразившая всех сверху донизу, постоянно расковыривают язву межнациональной вражды. А что касается Америки, я могу сказать, что она совершила глобальный подвиг. Если бы государствам давали Нобелевскую премию, я дал бы ее именно США за решение проблемы расовой сегрегации. Смотрите со времен убийства патера Кинга, преследования Анжелы Девис, разгула ку-клукс-клана и прочих символов расового антагонизма прошло всего три-четыре десятка лет. Власти США предприняли огромные усилия для решения этой проблемы и практически ее решили. Мне до сих пор непривычно видеть в американских фильмах, как черный начальник распекает белого подчиненного, как сияют счастьем влюбленные разных наций, неважно, что один из них черный или еврей, мексиканец или кореец, ирландец или индеец. Я не удивлюсь, что в Америке вскорости появится президент из чернокожих или латинос. В США в правах нет национальных различий, а сегрегация по национальному, расовому, религиозному факторам жестоко преследуются законом. Американцы вообще помешаны на равноправии. Они подают в суд за сегрегацию по любому признаку: полу, весу, по физическим отклонениям, по одежде, привычкам и по прочим «всяким глупостям», с нашей точки зрения. Наша пропаганда не любит в последние годы говорить об успехах решений национальных или расовых проблем в других странах. Но по старой советской привычке смакует любые проявления этих болезней за рубежом. Другой показательный пример. Казалось бы не решаемая задача - южноафриканский апартеид. Но ведь справились. Разве можно было представить, чтобы в ЮАР может быть чернокожий президент?

- К. Значит, в принципе, рецепты решений национального вопроса есть. Почему же мы ими не пользуемся? Может быть, все дело в чувстве нашей исключительности. Ведь Россия всегда идет другим путем. Со времен Володи Ульянова. И примеры других стран для нас неприемлемы из-за наших специфических условий. Может быть, у нас климат такой холодный, или стойка в раскорячку между Европой и Азией, или особая русская суперкультура, или таинственный «русский характер» - после третьей не закусываем?

- Г. Это старое заблуждение. Мы ничем не лучше других. Но и не хуже. Просто мы плохо учимся на ошибках других. Мы обязательно должны совершать их сами. Мы обязательно должны изобрести собственный велосипед. Мучительно и долго, с большими жертвами и затратами времени и средств. Правда, в большинстве случаев у нас получается велосипед, не умеющий ездить, но мы тратим уйму сил для того, чтобы научиться на нем ездить. Такой забавы нам хватает на два-три поколения. И мы начинаем все сначала, отдавая должное подвигам своих отцов. Я не знаю, какой многонациональный велосипед мы изобретем на этот раз, но, знаю точно, что по тем очертаниям, какое он получает, судя по кавказским эскизам, ездить он опять не будет.

- К. Мне кажется, что основная национальная идея Америки состоит в том, что каждый ее житель прежде гражданин США, американец. И только потом он белый. черный, желтый, китаец, американец, индеец, индус и прочее. Он может жить в своем китайском квартале, исповедывать свою религию, петь свои песни, издавать газеты на своем языке, собираться в различные организации. Они даже могут не знать английского языка. Это их проблемы. Если им удобно жить, не зная языка, пусть живут, но все документы, контракты, бюллетени для голосования и т.д. составлены на государственном языке. Они все голосуют за Президента своей страны, они выбирают своего губернатора, своих депутатов, своих судей, даже своего шерифа. Это их объединяет. И никто не считает их дураками, не способными избрать нормальных руководителей. Если плохо проводится избирательная кампания, они виновными считают не избирателей, а избирательный закон и его исполнение. В иных странах, не буду указывать пальцем, в таких случаях вообще отменяют выборы, а начальников всех рангов назначают вышестоящие начальники. Спрашивается, в каком случае нация будет более сплоченной?

- К. Отсюда следует самый главный вывод: национальный вопрос может быть решен только при развитой системе демократических процедур в демократическом государстве. Поэтому сворачивание демократических свобод затрудняет решение национальных проблем в принципе. Следовательно, в России, чтобы решить национальный вопрос нужно устанавливать демократические принципы функционирования государства, а не авторитарные. И не сваливать все на какие-то переходные периоды, на неготовность общества, на неудачи либеральных экономических реформ и т.д. Этого должна желать власть. Но если такого желания у нее нет, то и ожидать каких-либо успехов в решении не только национальной, но и других проблем, наподобие демографической, уровня и качества жизни, свободы СМИ, независимого суда и т.д., не следует. Но это уже политика. А я политикой не занимаюсь и далее углубляться в этот вопрос не желаю.

- Г. Как вы правы! И я не занимаюсь политикой. И мои родственники не занимаются И мои знакомые не занимаются. И все мы не занимаемся. Вот мы и имеем то, что имеем. Как вы, насчет еще попариться?

- К. А что остается? Вперед, к победе, этого самого, … как его, теперь?