Варежка

Стыдливо выглядывающие из-под промерзших московских сугробов в ожидании весны или ближайшей оттепели желто-зеленые верхушки заборчиков редко пустуют. Еще летом их, буквально за день, вкопали и раскрасили в цвета буйствующего лета по всему двору многочисленные дворники с южным загаром и в оранжевых робах. Они шумели, суетились и огородили все живое и неживое, включая забытую кем-то детскую лопатку, воткнутую в землю так, что остался виден только один деревянный черенок. Лопатку нашли и забрали уже на следующий день, а загородка осталась и сейчас, вместе с другими такими же, служила то насестом для слетающих с ближайшей рябины воробьев и синиц, то ориентиром для подслеповатых тракторов, разгребающих ранним утром снег, а то вовсе филиалом бюро потерянных вещей. Заботливые руки молодых мам, ведущих детей в школу, безучастные - дворников, и без того занятых чересчур снежной зимой, или плохо сжимающиеся – местных бабушек, медленно шаркающих в бесконечный поход по поликлиникам, поднимали и развешивали на металлических желто-зеленых поперечинах с облетающей краской, оброненные варежки, шапки и ключи.

Двор был проходной, вещи часто терялись и также быстро находились, заполняя заборы праздничным, постоянно меняющимся, особенно активно - в праздники, многоцветием. Исключением стала детская варежка, появившаяся в самом начале зимы. Маленькая, вязанная, серая с красными и белыми оленями, она выглядела новой, практически не ношенной. Аккуратно, на всю длину, надетая на столбик ограды, варежка не падала, держала форму и стойко выносила и многочисленные городские оттепели, и заморозки, и самый злой зимний ветер. Черные носы-пуговки оленей упрямо сопротивлялись любому холоду, пробиваясь сквозь морозный иней, а сама варежка красовалась и снежной шапкой, и, пару раз, глянцем полностью покрывшей ее ледяной корки, превратившей варежку в большую блестящую новогоднюю игрушку. Иногда она пропадала на день или на два, потом снова появлялась, чистой, как будто отдохнувшей, даже красные и белые олени на ней, казалось, набравшись сил, начинали скакать друг за другом, не обращая внимания на городскую промозглость и короткие зимние дни.

В феврале варежка изменилась, стала чаще исчезать, вела себя нетерпеливо и несколько раз, возвращаясь, даже путала свое любимое место, появляясь на соседнем столбике. К концу месяца, когда зима снова напоминает о себе самыми крепкими морозами и потерянных шапок становится все меньше, варежка, наконец, исчезла совсем. Не знаю, нашел ли ее хозяин, или просто ей стало не по себе от приближающейся весны и белые олени унесли ее куда-нибудь за полярный круг, но мне бы хотелось увидеть ее снова. Следующей зимой.