Земля. Севастополь (глава тридцатая)

Предыдущая глава тут

Я сидела на скамейке, на Севастопольской набережной, с наушником в одном ухе, уронив на колени, забытый планшет и вела свой вечный разговор с морем. Солнце клонилось к закату, отдыхающие и горожане гуляли и слушали уличных музыкантов. Шум голосов и звуки музыки, доносились до меня, словно сквозь слой ваты - основное место занимал голос моря.

Ромка взял напрокат старинные ролики, вновь вошедшие в моду, как ретро-увлечение и нарезал на них с бешеной скоростью, крича на поворотах: "Мама, смотри!" Вдруг, я обнаружила, что уже не одна в своём уютном пространстве. У моих ног на коленях стоял один очень знакомый синеглазый дракон: "Прости меня, Маруся", - сказал он. - "Я люблю тебя, больше жизни. Прошу тебя - выходи за меня замуж". Я молчала, а он всё стоял на коленях. Вокруг нас начала собираться толпа. Народ сначала молчал, а потом из толпы раздался веселый, явно подвыпивший, мужской голос: "Ой, девка, гляди, пробросаешься - вон какой красавЕц на коленях стоит!" Ему ответил женский голос: "То-то и оно, что красавец. Гулящий, небось. Нагулялся и притащился прощение вымаливать. Эй, девка, гулящий он у тебя?!" "Ещё какой, гулящий!" - откликнулась я. "Гулящий, не гулящий, а пришёл ведь! И прощения просит!" - вклинился другой мужской голос. "А чего ещё говорит?" - с интересом прозвенел девичий голосок. Я фыркнула: "Люблю, говорит, замуж зовёт". Девичий голосок ахнул: "Лю-юбиит! За-аму-уж!" "Да не тебя, дурёха!" - загоготал чей-то басок. "Прости ты его", - жалостливо сказал женский голос. "Не хочу", - насупилась я.

Тут, сквозь толпу протолкался Ромка: "Мама, кто это?" В толпе охнули: "Ты чего, пацан, не видишь - отец это твой. Вы же одно лицо просто, только волосы у тебя материны". Я подтверждающе кивнула: "Да, сынок, это твой отец". На Дара было жалко смотреть. Он, не отрываясь, смотрел на Ромку, потом выдавил: "Сколько тебе лет?" Сын сурово ответил: "Уже шесть почти - я взрослый". В толпе притихли. "Ты чо, мужик, не знал, что у тебя сын есть?" - спросил императора какой-то морячок. Тот отрицательно помотал головой, видимо, не найдя слов. "А ты, почему не сказала?" - строго нахмурился морячок. "Не могла, - ответила я. - Он на другой в это время женился. Она богатая, молодая, красивая, знатная. А я кто? Простая севастопольская девчонка. Вот меня и попросили с жилплощади". "Ну, ты, мужик, и дерьмо!" - сплюнул морячок. Император опустил голову и снова сказал: "Прости, Маруся. И ты, сын, прости меня". "Эх, девка, - продребезжал чей-то старческий голос, - мало ли что в жизни бывает. Если любишь - прости, а не любишь - не тяни мужику душу по жилочкам, не изгаляйся". Я вздохнула и встала со скамейки: "Всё, граждане, цирк окончен. Поднимайся, Дар, идём, - потом нашла глазами Ромку: - Пойдем домой, сын".

Я привела Дара в наш с Ромкой дом. Да, мы остались с ним вдвоём в этой здоровенной пятикомнатной квартире. Моя подруга, сестра, а временами и мать - София Авдеевна умерла два месяца назад. Не думаю, что мне доведётся встретить ещё одного такого, столь необычного, человека - она так радовалась, когда умирала! Она говорила: "Марусечка, если бы ты только знала, как я счастлива, что, наконец, ухожу. Как же я устала от этого тела, как я хочу вновь окунуться в любовь и прощение, что всех нас ждёт там. И я, наконец, увижусь с богиней!"

Я отправила Ромку в его комнату, а Дара пригласила в гостиную.

- Сколько у тебя времени? - спросила я, имея в виду те часы, что дракон может, безопасно для своей сущности, быть на Земле.

- Два часа. Я долго искал тебя.

- Зачем ты здесь? - в который раз за нашу жизнь, спросила я его.

- За тобой. Я уже всё сказал и могу повторить это сколько угодно раз.

- Мой ответ - нет.

- Ты не простишь меня?

- К чему дракону моё прощение?

- К тому, что этот дракон любит тебя, моё сокровище.

- Прости, но я больше не верю тебе. В последний раз, когда я тебе поверила, твоя прислуга выбросила меня из моих же покоев.

Он зажмурился и опустил голову:

- Я трус, Маруся. Я не захотел спорить с Советом и обменял тебя - свою любовь и радость, на этот мерзкий брак. Я струсил смотреть тебе в глаза и отправил сына, а теперь он уничтожает себя, потому что предал свою мать.

- Он твой сын. Совсем твой. Мой Егорка никогда бы так не поступил, а Гор соизмерил пользу и выгоду с матерью и решил, что польза и выгода лучше её. Ты поступаешь точно так же.

Я замолчала, молчал и Дар. Сейчас, когда он был так близко, я чувствовала его боль, стыд и раскаяние и ещё - слабенькую надежду. Потом он спросил:

- Как ты назвала нашего младшего сына?

- Роман, Ромка.

- Он ведь дракон, как он может жить здесь?

- Ромка изначальный дракон, как и остальные наши дети, а их Земля не разрушает.

- С кем он проходил свой первый оборот? - его голос звенел болью.

- Со своей старшей сестрой. Он совсем чёрный, а Сашка белоснежная - это было невероятное зрелище, Дар.

- Ему надо летать. Позволь Рому приходить на Ригор, хотя бы иногда.

- Я подумаю. Уходи, тебе пора.

В дверях он остановился и прикоснулся кончиками пальцев к моей щеке - на меня волной хлынула его нежность и желание. Потом он ушёл.

Через неделю к нам пришла Саша. Мы наобнимались и наплакались за всё то время, что не виделись. Мы гуляли по городу, зависали в кафешках и на пляже, в эти последние дни бархатного сезона. Сашка с удивлением рассматривала смелые купальники местных женщин, а потом - потребовала себе такой же. Я долго смеялась, но мы все, же отправились в магазин и спустили там кучу денег на модные тряпочки и косметику. Большую часть она оставила в той комнате, что стала называть своей, а бельё и крема - упаковала в симпатичный рюкзачок, приговаривая, что в Драгии все сдохнут от зависти. Я ей рассказала о своем давнем культурном шоке, когда впервые увидела то, что в мире Ригор называют женским бельём. "Ты представляешь, Саша, что со мной было, когда я после всех земных женских штучек, увидела эти панталоны с дырой от талии до талии?" - говорила я ей, а она хохотала так, что Ромка прибежал узнать - все ли тут живы.

Ромыч, кстати, научил сестру пользоваться сетью и после этого эпохального события, я почти забыла, как выглядит моя дочь. Она лишь изредка отрывалась от планшета, поглощая всё подряд: новости, музыку, фильмы. Слава богу, у неё с собой был только один множественный переводчик, который сдох через три недели активной эксплуатации и моя дочь засобиралась домой, общая вскоре возвратиться с запасом таких амулетов.

Перед её уходом у нас состоялся интересный разговор. Я её спросила:

- Дочь, а где ты взяла межмирный артефакт?

- Отец дал, - невозмутимо ответила она, - он просил навещать тебя, ну и рассказывать ему, как вы тут живёте. Ты же отказала ему?

- Отказала. Только вот забыла его спросить, с чего это он такие смелые предложения делает, будучи женатым человеком, к тому же моя кандидатура не была одобрена Советом и вряд ли когда будет одобрена.

- Так он не сказал тебе, что его супруга подала на развод? А обоснованием своей просьбы назвала собственную неверность, выразившуюся в рождении ребенка от другого мужчины.

- Странно как-то эта женщина на развод подала - почему сейчас, почему не раньше?

- Она получила крайне убедительную просьбу императора. Ей было предложено два варианта: или она идет в храм и объявляет о своей вине, прося засвидетельствовать развод, или случайно падает с лестницы и сворачивает себе шею.

- Весьма убедительно, - кивнула я, - ну а как дела обстоят с одобрением Совета?

- Совет заранее одобрил все решения императора относительно его брака, ввиду того, что уже обновлен на две трети. А оставшаяся, ещё от прежнего состава, треть - очень хочет жить, но даже как-то не надеется.

Хочешь, скажу почему? - я кивнула. - Император узнал, что его истинной паре Совет восемь раз не одобрил присвоение звания архимагистра. Именно столько прошений ректора нашего университета было отклонено Советом.

Я улыбнулась и покачала головой:

- Что-то зверствует император.

Она вздохнула:

- Мама, ты же знаешь отца. Он поставил себе цель - вернуть тебя. Он тебя, действительно, любит и ему, действительно, очень плохо без тебя, поэтому планирование операции произведено особо тщательно.

Я засмеялась:

- Детка, неужели ты думаешь, что я не понимаю этого? Сейчас этот дракон устраняет всё, что, по его мнению, может помешать вернуть меня. Потом мне придёт сообщение о присвоении звания архимага. Он и тебя включил в свой план, и скоро включит Ромку, потому что ему надо летать. Я подожду окончания плана - мне интересно, что будет в конце.

А потом пришёл мой старший сын. Он стоял на пороге, явно, не решаясь войти.

- Наследник? - холодно спросила я.

Он хотел что-то сказать, но не смог. У меня сердце кровью обливалось - он был такой худой, измученный. Но я была тверда в своём решении - слишком легко полученное прощение ничего хорошего ему не принесёт. Он прокашлялся и, наконец, произнёс:

- Я за Ромом. Мы полетаем, и я приведу его обратно, - я недоверчиво подняла бровь. - Ты мне не доверяешь? - едва не всхлипнул он.

- Нет. Не доверяю, но надеюсь, ты не бросишь в беде своего младшего брата, если, не дай Бог, что-то случится?

- Мама! - его голос сорвался.

В это время в прихожую влетел Ромка и уставился на Егора:

- Мам, кто это?

- Это твой старший брат - наследник империи. Его имя Гор.

- Егор, меня зовут - Егор, - затрясло моего старшего.

Ромка внимательно посмотрел на нас, потом вздохнул и взял Егора за руку:

- Пойдем обедать, а то, когда у неё такое лицо, лучше держаться подальше.

Я не входила на кухню, пока мальчишки ели. Я слышала: вот наливают борщ, вот гремят крышкой от кастрюли с толчёнкой, а вот котлеты достают из утятницы. Салат забыли! Ага, вот нашли в холодильнике пирожные. Ну, вот, вроде сытые.

Они заглянули ко мне перед уходом:

- Мам, мы вечером вернёмся, - это Ромка.

- Мама, можно я вечером останусь. Мне надо с тобой поговорить, - это Егор.

Я кивнула:

- Хорошо. До вечера.

Мальчишки ушли, а я сидела и думала, что мой дракон слишком умён и предусмотрителен для меня - он ничего не оставляет на самотёк. Мою обиду на Егора он тоже посчитал препятствием на пути возврата своего сокровища и активно принялся его устранять. Устранение шло успешно - ведь я, конечно же, прощу своего ребёнка. Интересно, что же он примется делать, когда препятствий не останется? Что ж поживём - увидим.

Егор и Ромка возвратились вечером. Младший был доволен, как слон и во время ужина, взахлёб, делился впечатлениями от полетов, старший же помалкивал, лишь косился исподтишка, думая, что я не замечаю. Я постелила Егору в свободной комнате и ушла к себе. Через некоторое время старший поскрёбся в мою дверь с докладом, что младший отмыт и уложен спать.

- Мама, прости меня, пожалуйста, - сказал он потом, переминаясь с ноги на ногу.

- Почему ты просишь прощения, Егор? Ты поступил, как настоящий дракон - взвешено и рационально.

- Это так, - повесил он голову, - но тогда почему мне так больно? Почему мне стыдно так, что хочется сложить крылья и упасть, чтобы больше не чувствовать этого?

- Может быть ты ещё небезнадёжен, - задумчиво сказала я, - если ты чувствуешь боль, значит, твоя душа жива.

- Прости меня, мама, - он подошел к стулу, на котором я сидела, встал на колени и уткнулся лбом в моё плечо. - Мне так плохо, так больно без тебя.

Я не выдержала и погладила его упрямую голову:

- Я подумаю, сын. Я подумаю.

Он радостно вскинул голову и заглянул в мои глаза:

- Мамочка, можно я буду приходить, хотя бы ненадолго? Я так скучаю, мамочка.

Я улыбнулась сквозь слёзы:

- Я приготовлю тебе комнату рядом с Сашиной.

А однажды утром ворвался злобно-ревнивый Дар и потребовал объяснений - почему все, включая Стонера, были кормлены чем-то невероятным под названием "блинчики с вареньем" и "блинчики с мясом" и лишь он один обижен своей истинной парой. И почему его младший сын так презрительно морщил нос на обеде, данном в его честь, что хотелось казнить главного повара? Я фыркнула про себя: "Вот он настоящий дракон: это моё, и это моё, и вон то - тоже моё. Короче, всё моё!". Император рискнул своей драгоценной сущностью во имя присвоения себе любимому, ускользнувшей от драконьего всевидящего взора, какой-то части его женщины.

Но деваться было некуда: гость в доме - радость, блин, в доме. Поэтому велела ему будить Ромку и проследить, чтобы тот обязательно почистил зубы и заправил кровать, а сама отправилась на кухню греть две блинных сковородки, заводить тесто и ставить вариться клубничное варенье - пятиминутку из свеже-замороженных ягод.

Когда мои мужчины появились на кухне я уже домазывала маслом готовые блины, а по квартире разносился потрясающий аромат варенья. Ромка добыл из холодильника сметану, и они уселись завтракать. Десятисантиметровая стопка блинов исчезала с потрясающей быстротой, под моим печальным взором. Доедая последний блин, император сыто проурчал:

- А ещё Егор говорил про "борщ" и "котлеты", а Сашка про "плов".

- Папа, ты ещё голубцов маминых не ел, - авторитетно заявил младший.

На этих его словах драконий взгляд заинтересовано вспыхнул.

- Зато никто из них не ел твой шашлык! - гордо резюмировал властитель.

А я строго заявила им, что голубцов они не увидят раньше воскресенья, потому что мне нужно сдавать книгу. Да и, вообще, я готовлю под настроение.

- Врёт, - совершенно по-отцовски, насупился Ромка, - она всегда вкусно готовит.

Пришлось пообещать императору, передать с Ромкой в воскресенье голубцы. Всё равно тому нужно на полёты в Ригор.

- Ты пообещала, - просительно заглянул мне в глаза Дар, бережно обняв на прощание.

И меня опять окатила волна его захлёстывающе нежных чувств. Я, вздохнув, кивнула - считай, суббота пошла коту под хвост.

Потом наступил следующий этап драконьей операции, надо сказать, совершенно для меня неожиданный. Моя старшая дочь написала в сети, что какое-то известное издательство перечислило ей авторские за переиздание книг её матери, причем, тираж был, весьма внушительным. А некий иностранный коллекционер заказал эксклюзивные воспоминания о ней, пообещав (и предложив закрепить договором), что изложенная ею информация никогда не будет опубликована. Мне так и хотелось сказать дочке, чтобы она ничего не писала, но она и без меня сообразила, что тут, что-то нечисто и вежливо отказалась. А Ромыч по секрету сообщил мне, что император водрузил все мои опусы (и старые, и нынешние) в свой кабинетный книжный шкаф. И более того - он их читает!!! Что он хотел выискать в женском фэнтези? Загадка просто.

Разгадка действий Дара оказалась близка - в один из тех дней, когда Егор забирал Ромку на полёты, он пришёл не один, а с отцом. Я покормила всех своих мужчин завтраком, после дети ушли в Ригур, а Дар остался сидеть на кухне, молча наблюдая, как я мою посуду.

- Ты зачем пришёл? - спросила я, наконец, вытирая руки полотенцем, и усаживаясь напротив.

- Я пришёл сказать, что кое-что понял из твоих книг.

Я заинтересовалась:

- И что же это?

- Понимаешь, Маруся, оказывается люди и драконы совершенно по разному понимают одни и те же вещи, по разному оценивают одни и те же события и даже думают по разному.

- Оригинальное открытие, - усмехнулась я, - под людьми и драконами ты имел в виду себя и меня?

- Да, я говорил о нас.

- И как же ты это понял?

- Ну, я читал твои книги и раздумывал, как бы поступил в предлагаемой ситуации, или что бы сказал и получалось, совершенно по другому, как поступали и говорили в книгах твои героини.

- Хм, но мне казалось, что все они очень разные.

- Да, - согласно кивнул он, - разные, но я в любом случае поступал и говорил бы не так.

- Может потому что ты мужчина?

- Может, но все, же мне кажется, что разница вызвана не только этим, а и тем, что я дракон. Ведь и у нас так же - я делал и говорил такое, что для тебя было неприемлемым, и ты уходила. Потом решалась поверить ещё раз, и я снова что-то делал и говорил, и ты опять уходила. Но ведь я действительно, люблю тебя, Маруся, а себя изменить так, чтобы полностью соответствовать тебе, не могу. И жить без тебя не могу. Как мне быть?

Я задумалась. Я понимала, что сейчас, сквозь эти скупые и отрывочные слова кричит драконья душа, я чувствовала это - его боль билась в моей душе. Мы разные. Да, это так, но есть нечто большее, чем эта разница и я повторила это вслух:

- Мы разные, Дар, но есть нечто больше, чем наша чуждость. Я ведь тоже люблю тебя, - я подошла к нему и, обняв его упрямую голову, прижала к себе. - Ты хочешь, чтобы я вернулась?

- Да. И чтобы наш путь домой прошёл через храм. И чтобы ты опять возилась в своей лаборатории, и чтобы спала на моей руке, и чтобы родила мне ещё сына или дочь, чтобы я носил тебя на своей спине к тёплому морю, и мы купались там, и любили друг друга. Мне каждую ночь снится, что ты спишь рядом, я протягиваю руку, а тебя нет.

- Я вернусь, - сказала я, заглянув в его глаза, и вдруг увидела, каким ярким светом засияли они мне навстречу.