Записки старого капитана. Кто в армии служил - тот в цирке не смеётся

Несколько слов в оправдание.

Автор (!) решился перенести на бумагу некоторые события имевшие место быть в действительности, и участником которых он был по той простой и, как мне кажется, убедительной причине – каждое из случившихся событий является ярким свидетельством тех времён, и потому достойно внимания читателей. Для людей моего возраста, рождённых в СССР, будет, определённо, интересно вспомнить и окунуться во времена нашей юности. Для молодых людей эти записки помогут при желании лучше понять наше поколение.

Записки состоят из трёх рассказов. Объединяет их время, в которое они происходили 1978-1987 годы, наша СА и автор, служивший в нашей Советской Армии, имеющий звание капитана по запасу (отсюда и название).

Конфуз.

Случай произошедший на учениях «Неман» ПрибВО в 1979 году на Добровольском учебном центре, участником которых был ваш покорный слуга…..

Прежде чем перейти непосредственно к повествованию об учениях «Неман» ПрибВО и событиях произошедших в это время, необходимо рассказать как я, студент Ленинградского технологического института холодильной промышленности, гражданского института (как у нас шутили – спортивно-иностранный с холодильным уклоном по названию самых сильных кафедр) с мирной профессией, оказался в СА.

Да очень даже просто. Хотя требуется пояснить для нынешнего поколения. В СССР практически во всех ВУЗах были военные кафедры. На этих кафедрах все студенты мужского пола обучались военной специальности весьма тщательно и эффективно. В нашем ЛТИХП на военной кафедре готовили начальников продовольственной службы части. После прохождения месячных сборов после четвёртого курса нам было присвоено звание лейтенанта. Многие учились этой военной профессии, с прохладцей надеясь, что нам это никогда не пригодится. И как многие «обломались», когда на распределении стало ясно, что лучше сразу пойти в войска (как поступил я), чем распределиться на гражданку, поработать пару лет и быть призванным на действительную военную службу.

Так поступил мой хороший друг Сергей, ленинградец, с которым мы вместе ухаживали за своими будущими женами. Он распределился в «почтовый ящик» - ГИПХ на хорошее место, занимался научными исследованиями, карьера шла вверх. Однако, как оказалось впоследствии, ему страшно не повезло - через пару лет призвали в СА, попал, по-моему, в Среднеазиаткий военный округ, начпродом батальона связи, часть ввели в Афганистан, стояли рядом с Кабулом. Непосредственно не воевал, но гепатит подхватил. После демобилизации попал под горбачёвскую перестройку. Дальнейшая судьба у него трагическая – в лихие 2000-е был убит (Царство ему небесное). Но это уже другая история.

Итак, я распределился в СА, в Прибалтийский военный округ. При распределении можно было выбрать округ, где служить. Я выбрал ПрибВО, так как он слыл престижным. Прибалтийские республики считались в Союзе немного заграницей, своей заграницей, советской. Для офицеров это было то место, где они «передерживались» перед назначением на службу в группу советских войск в странах соц.лагеря. Система была продумана. Представьте состояние офицера, попавшего служить, например, в ГДР в какой-нибудь Лейпциг или Магдебург после Забайкальского ВО, где кроме солдат он годами никого не видел. Или наоборот, из Германии или Чехословакии попадал на Камчатку. И в том и в другом случае с большой долей вероятности у бедного вояки может снести «башню». Поэтому и была введена система промежуточной адаптации в ПрибВО. За два года службы перед моими глазами прошло довольно много офицеров, как пришедших из групп советских войск в Германии, Венгрии, Чехословакии, так и из Забайкальского и Дальневосточного военных округов. Я узнал много интересного о службе в разных гарнизонах и странах. Но это, опять же, другая история.

Отдохнув месяц, после зашиты диплома мы с моей «боевой подругой», то бишь с молодой женой, поехали в город Ригу в щтаб ПрибВО, с надеждой получить хорошее назначение. К тому времени, а это было начало августа, моя Надежда была уже на пятом месяце. Сейчас я не могу объяснить, почему мы попёрлись вдвоём по всей, как оказалось, длинной цепочке штабов и городов, где нас отправляли всё дальше и дальше, мотивируя тем, что вам надо дать квартиру, а у нас (в Риге - штаб округа, в Калининграде - штаб армии, в Гусеве – штаб дивизии) их нет. В итоге мы оказались в посёлке Чернышевское, на самом краю Калининградской области на границе с Литвой. И поселили нас в инфекционном отделении полкового медицинского пункта артиллерийского полка. Отдельной квартиры для нас не оказалось и в этом забытом богом гарнизоне. После нашего «Великого похода» отправил я мою Наденьку в славный город Ленинград, потому как ей предстояло закончить свой ФИНЭК, родить мне доченьку. Я же начал службу в должности начальника продовольственной службы 57-го гвардейского артиллерийского полка. Бог мне дал встретить много хороших и по-своему замечательных людей и участвовать во многих удивительных событиях, к описанию которых я и приближаюсь.

Моё подробное описание предшествующих основному повествованию событий объясняется желанием рассказать, что собой представлял лейтенант - двухгодичник (призванный в войска на два года). В противном случае будет трудно понять и почувствовать весь юмор описываемых событий.

Лейтенант «двухгодичник» представлял собой некий синтетический продукт системы подготовки кадров для вооруженных сил. Он имел представление о специальности, на которую его готовили, и даже имел некоторые навыки (на сборах после 4-го курса мы пекли хлеб на полевом армейском хлебозаводе, ходили в наряд по кухне и в караул). Однако, не чувствовал себя органично встроенным в офицерское сообщество, как лейтенант после военного училища. Да и отношение со стороны командиров и кадровых офицеров было довольно специфическое как к временно исполняющему обязанности, т.е. не серьёзное. Командиры терпели нас двухгодичников и ждали каких-то подвохов и проблем. Тому были основания. Например, мой предшественник на должности начпрода полка, такой же лейтенант выпускник моего же института, прослужив полгода, в наряде напился, пошел в ресторан в Кибартай (литовский городок, соседствующий через речушку с Чернышевским) и умудрился потерять табельный пистолет. ЧП! Однако, судьба его была, после этого казалось серьёзного проступка, скорее анекдотичная, чем трагическая. Он лёг в госпиталь (как я понял, закосил под дурачка), пролежал там до дембеля, был признан неадекватным. И что самое интересное, в СА где бы ты не находился – на гауптвахте, в госпитале или доблестно служил - денежное содержание регулярно выплачивалось. И вот этот «герой» по увольнению из СА получил денежное содержание где-то за полтора года и уехал домой в полном «шоколаде»! И таких случаев было довольно много. Двухгодичники жгли по полной. Поэтому командир части стремился при первой возможности избавиться от проблемы. Отправить в командировку, на курсы и т.д.

И вот тут я подхожу к тому, как я оказался на учениях «Неман» ПрибВО в июле-августе 1979 года. Когда комплектовали состав роты обслуживания учений, естественно, первым кандидатом на должность начпрода оказался лейтенант Яковлев А.Е. «двухгодичник». Правда, к этому времени я прослужил почти год, имел опыт практической работы при развёртывании кадрированной части в полевых условиях. Мог организовать питание личного состава именно на учениях. Практически идеальный кандидат. Такой принцип комплектования - по разнарядке от дивизии - широко практиковался в те времена. Например, когда от нашей части потребовалось отправить на замену отслуживших после ввода в Афганистан офицеров и солдат, отправили самых проблемных: прапорщика медицинской службы Комарова и водителя полкового автобуса Айвозяна. Прапорщик был не в ладах с командиром части - мог откровенно высказаться по поводу дурацких приказов касающихся их службы, водителя же полкового автобуса держали на коротком поводке на губе и выпускали только когда нужно было ехать на автобусе, например, офицерам на занятия в штаб дивизии в г. Гусев. Как теперь понятно из вышесказанного, роту обслуживания учений укомплектовали «лучшими кадрами». Получилась своеобразная команда мечты – «дрим тим» - так сказать, что решительным образом и привело к случаю, который я описываю.

Итак, что же такое рота обслуживания учений? В моем случае она состояла из примерно 50 солдат и сержантов, которые обслуживали офицерскую гостиницу. Но самая шкодливая и деятельная часть этого войска - три поваренка, которые кормили роту. Так как мне пришлось тесно общаться с ними, то я хорошо их запомнил. Вообще, повар в армейской столовой, а тем более на учениях значимая фигура и не последняя в солдатской иерархии. Во-первых, их невозможно поставить в строй, приказать. Во-вторых, проблематично проверить. С ними можно практически только договориться. Эти три поваренка были плутоватые, но в целом хорошие ребята, которые к тому же отлично знали свое дело.

Наш БПП (батальонный пункт питания), как правильно назывался объект, состоящий из трех кухонь, водовозки и импровизированного склада расположился недалеко от места дислокации вертолетного подразделения. Это создавало страшные проблемы для нас. Когда вертолеты взлетали либо садились, они пролетали над БПП довольно низко, и весь песок и пыль были у нас в котлах. Столы для приема пищи находились там же в несколько рядов. Они состояли из двух досок положенных на две П-образные металлические подставки, забитые в землю на уровень локтя. Все это я описываю что бы вы представляли обстановку в которой происходило все действие.

А действие разворачивалось таким образом. Я сознательно опускаю тот период, когда обустраивался наш БПП. Ничего интересного не произошло. И вот наступил первый день учений. Тактические учения рота – батальон. Это была чистая показуха для прессы и иностранных наблюдателей. Мы их конечно не видели. Приглашенные на учения, находились на смотровой площадке вместе с командующим и его свитой. Смотровая площадка предназначалась для показа учений как командному составу, инспектирующему учения, так и прессе и военным атташе иностранных государств и располагалась довольно далеко от нас. Мы туда допущены не были. Это не было зоной нашей ответственности.

Мне же зам. по тылу (мой непосредственный начальник) поставил задачу накормить обедом пишущую братию. Мне это сразу не понравилось. Интуиция меня не обманула. Пока шла «война» на дальних подступах, настолько дальних, что я слышал эхо отдаленных взрывов и видел, как улетели вертолеты, наши поварята занимались мирным трудом – готовили обед. А на обед мы традиционно заварили борщ с тушенкой и гречневую кашу. Тушенки я к стати не пожалел – выдал лишних пол ящика и предупредил поварят, что бы они не смели тырить эту тушенку. Провел, так сказать, разъяснительную работу с личным составом. Кроме того, нам зам. по тылу привез новые миски, кружки и ложки с НЗ (поясню склад НЗ - это хранилище с запасами продовольствия и материальных средств, необходимых на случай военных действий, и которые периодически обновлялись). Готовили мы примерно на 30 человек. К назначенному времени все было готово.

Привезли на БПП порядка 20 странно одетых людей, среди них одна женщина. Как сейчас помню, корреспондент газеты «За Родину», по-моему, даже окружной. Одеты они были в черные рабочие костюмы и простые резиновые сапоги. Походили скорее на людей с рабочих окраин, а не на интеллигентов. Корреспондентов в них выдавали фотоаппараты, у некоторых и не по одному. Веселой ватагой они высыпали из полкового автобуса и направились к столам, на которых поварята, одетые в новые поварские куртки, уже разлили наваристый, дымящийся в солдатских мисках борщ. Все шло как надо, о чем свидетельствовало довольное лицо зам. по тылу. Борщ в этот раз действительно удался. Корреспонденты после длительного рейда на передовой проголодались. Солдатский борщ пришелся по душе. Но что это? Единственная женщина из всей этой компании, в тот момент, когда съеден аппетитный борщ и миска почти пуста, вдруг вскрикнула, сильно покраснела и, отбросив ее, убежала в автобус! И зам. по тылу и я – начпрод - бросились выяснять, что же случились, что оказалось в проклятой, солдатской, алюминиевой миске? В мыслях промелькнуло много догадок – волос, мышиная лапка, песок от вертолета. Когда я взял в руки эту простую, солдатскую, алюминиевую миску, то разглядел нацарапанную на дне надпись: «ИЩИ СУКА МЯСО».

До сих пор для меня загадка, как среди двадцати человек именно женщине досталась эта миска с борщом (все подошли в случайном порядке к столам, где все уже было накрыто). Как в НЗ оказалась эта миска среди новой посуды. И как никто не увидел надпись, когда их мыли, вытирали, накрывали столы, наливали борщ (хотя здесь у меня есть сомнения по поводу моих поварят).

Но на войне как на войне. На второй день всех корреспондентов и тем более иностранных военных наблюдателей выгнали с полигона и начались учения по-взрослому. Участвовали две мотострелковые и одна танковая дивизии. Началось это в 5 утра с имитации воздушного ядерного взрыва. Не пожелаю пережить никому! В этот момент хочется зарыться глубже в землю. Свет от огромного огненного шара и звук сводят с ума. Далее выбросили десант прямо на нас. Десантура на своих БМД прошла по нашему расположению. Рев более трехсот танков, другой техники, самолеты на бреющем – все это не смолкало до глубокой ночи. Говорить было бесполезно - невозможно разобрать ни слова. Мой коллега начальник вещевой службы лейтенант Суткин провел все это время на своем складе между двумя матрасами. Я к вечеру к нему присоединился - чтобы не сойти с ума.

На этом приключения на этих учениях не закончились. Намучившись за целый день, я крепко заснул в своей палатке. Но был под утро разбужен поварятами. Как выяснилось, на нас совершили набег военные в черных беретах. Кроме как набег я это охарактеризовать не могу. Я выяснил, что склад вскрыт, черные береты тащат мешки с крупой, ящики с тушенкой и крафт пакеты с макаронами куда-то в темноту. Я попытался выяснить, кто они и почему воруют наши продукты. Послышались угрозы. В конце концов, я нашел их старшего. Им оказался сержант подразделения морской пехоты из Советска. Он рассказал, что их забросили в тыл противника (по условиям учений) и ничем не обеспечили из продовольствия. Уже неделю они перебиваются тем, что найдут. Мы договорились, что они могут взять все лишнее, что скопилось на складе, но вернут тушенку, сливочное масло, яйца. Этого всегда не хватает. На том и порешили. И гвардейцы морпехи буквально растворились в темноте. Я понял, что с этими отчаянными головорезами лучше не встречаться в бою.

Вот так закончились для меня учения Неман Прибалтийского военного округа, участником которых мне и посчастливилось (я уже так думаю) быть.

Попутчик.

Никогда не разговаривайте с неизвестными.

М.А Булгаков. Мастер и Маргарита.

В то время, когда я служил в Красной Армии, 21 декабря 1978 года моя любимая жена родила мне замечательную доченьку, которую она назвала Анютой. Я безмерно обрадовался и отбыл в Питер, оформив 10 дней положенного мне по этому случаю отпуску. Надо сказать, что поехал я не с пустыми руками. В Литве, а литовский городок Кибартай соседствовал с Чернышевским через речушку и небольшой мостик, я прикупил замечательных пеленок и распашонок. И пеленки (фланелевые и простые), и всякая одежда для грудных детей была, действительно, очень хорошая. Такое «приданое» в Питере купить в то время было не возможно. Все это мне подобрали, а главное продали литовки в кибартайском магазине. Дело в том, что была специфика в отношениях с литовцами даже в то время. Офицеров Чернышевского гарнизона литовцы считали своими - поэтому отношение было, как к своим. Офицеров, которые приезжали по выходным из других городов Калининградской области, они не любили и товар прятали под прилавок. Так вот, мне эти добрые женщины литовской национальности собрали целую коробку всего, что нужно новорожденной. Еще коробку мне нагрузили продуктами – концентрированное молоко и сливки, детское питание. Граждане моего возраста помнят пустые прилавки магазинов и особенно дефицит вышеперечисленного мною для грудных детей. Поэтому все это добро было далеко не лишним. К тому же офицеры полка мне дали с собой еще и елку.

И вот такой счастливый папа выгнездился на Варшавском вокзале в Питере, если мне не изменяет память, 29 декабря 1978 года. А в Питере в ту пору ударили морозы -39 град. по Цельсию! Я поехал в гражданке, в осенней курточке без шапки и в летних ботиночках. Замерз еще на перроне моментально по выходу из вагона. Энтузиазма сразу поубавилось. Абсолютно безлюдный перрон, ни такси, ни транспорта. Кое-как выбрался на Обводный. Стою - погибаю. И вдруг как из фильма «Брат» одинокий грузовой трамвай едет вдоль Обводного канала. Я отчаянно семафорю, и он останавливается. Уговариваю тётеньку вагоновожатую (дай бог ей здоровья!) довезти до Лиговки, до Дурдинки. Питерцы знают это место – магазин на углу Обводного и Лиговки. Дальше я кое-как добрел до своей Тамбовской. Но на этом приключения не закончились.

В этот страшный мороз под -40 градусов в Питере случились аварии с центральным отоплением - трубы в подъездах (по-питерски парадных) и на квартальных магистральных трубопроводах разморозили, и дома целыми кварталами остались без тепла. Не стал исключением и дом, в котором жила Мария Кузьминична Маслова, родственница со стороны моей матушки (царство им всем небесное). Мы с Надеждой до моего отъезда в Красную Армию жили на квартире у этой замечательной женщины, ленинградки, блокадницы. Как мама рассказывала, что от голодной смерти в Блокадном Ленинграде ее спасла Кузьминична - нашла ее уже слабую от голода и помогла эвакуироваться через дорогу жизни на Ладоге. Но это уже другая история, до которой может быть дойдет и свой черед.

И представьте ситуацию. Через пару дней мне забирать мою Надежду с новорожденной доченькой из роддома (кстати, родилась Анюта в роддоме на ул. Петра Лаврова - с 1991 года это Фурштатская улица и на этой же улице находился Дворец Бракосочетания, где мы расписывались). В доме холодные батареи, в квартире градусов 8. Никакого Нового Года я не помню, видимо было не до того. Грели мы новорожденную двумя рефлекторами, поминутно проверяя на собственных руках, чтобы не обжечь ребенка. И вот тут наша Кузьминична совершила поступок. Подняла телефонную трубку и набрала дежурного по городу в Смольном (администрация города Ленинграда). Текст был примерно такой: «Я блокадница, пережила блокаду, но такого отношения даже в то тяжелое время не было! Уже неделю нет тепла на Тамбовской, дом такой-то, у нас новорожденный! Я требую включить тепло!» И вы не поверите – через буквально несколько часов батареи стали теплыми. Мы были спасены. Ребенок уснул в кроватке, а я, наконец, счастливый, - перед детской кроваткой стоя на коленях. Сейчас, по прошествии стольких лет, я понял, что такое была Советская Власть, власть народа. Сейчас только обращение непосредственно к Президенту во время прямых эфиров общения с народом дает такой эффект - немедленное исполнение просьбы. В далеком 1978 году обращение простой жительницы Ленинграда, блокадницы к дежурному по городу (!) вызвало невероятную по сегодняшним меркам реакцию. Через пару часов теплоснабжение в целом доме по улице Тамбовской (как я понимаю, в отдельно взятой квартире это было не возможно) было восстановлено.

Десять суток отпуска, положенных офицеру на рождение ребенка, пролетели быстро. Я помогал своим как мог. Ездил на молочную кухню за бесплатным молоком и кефиром. Такая система существовала при Советской власти! Но пришло время возвращаться на службу.

И здесь я приближаюсь непосредственно к теме своего рассказа.

Обратно я ехал в купейном вагоне поезда Ленинград-Калининград. Купе потому как по проездным документам я не платил сам, да и билетов в плацкарт, по-моему, не было. В этом купе и свела меня судьба с человеком, которого я не могу забыть до сих пор, и о котором нужно рассказать. Я считаю, не вправе хранить молчание. Такие свидетельства о нашей прошлой жизни люди должны знать.

Попутчик был мужчиной значительно старше меня, импозантной внешности, довольно полным с усами. Своей внешностью он напомнил мне политического обозревателя Александра Бовина. Такая аналогия пришла сейчас, тогда я об этом не думал. Человек оказался общительным, сразу расположил к себе и особенно когда предложил выпить за знакомство. У него оказалась бутылочка коньяка, и под это дело пошли долгие доверительные разговоры. Поезд до Кибартая шел 18 часов, торопиться нам было не куда. Попутчик искренне интересовался моей судьбой, а когда узнал, что я двухгодичник офицер, к тому же учился в Питере (мы уже тогда между собой называли Ленинград Питером), то вопросы посыпались, как из мешка. И всё бы ничего. Ну, поезд, ну, купе, ну попутчик. А сами знаете - случайному человеку в поезде иногда откровенно рассказываю такое, что ни под каким видом не расскажут даже хорошо знакомому, даже товарищу. Но настораживало одно – он часто высказывался по поводу советской действительности. Например: за окном проплывала надпись, выложенная кирпичом на обочине «Слава КПСС». Попутчик и говорит: «Вот не нравится мне эта надпись - если бы написали Слава народу это хорошо! А ты как думаешь?». Ну, я-то студент прошедший питерскую школу и видевший всяких провокаторов в нашей студенческой среде.

Был случай со студентом с нашего потока Вовочкой К. Как-то сидели мы компанией в пивбаре «Уголек» рядом с общежитием института. Пили пиво, базарили, ну, и конечно, травили анекдоты. И к нам за столик каким-то образом приблудился пьяненький ничем неприметный гражданин. Он сидел с нами, пил пиво и рассказывал анекдоты. В общем, был как бы один из нас, но не из нашей компании. И ни кто не принял это во внимание. Анекдоты все рассказывали разные - про евреев, про Василия Ивановича и Петьку с Анкой. А Вовочка позволил себе несколько анекдотов про Леонида Ильича и Партию. После веселого застолья на следующий день вызывают Вовочку в деканат и вручают повестку на Литейный 4, в Большой Дом. Управление КГБ на Литейном 4 народ называл Большой Дом потому, что оттуда Магадан хорошо виден. Мы все переживали за нашего товарища и ждали его возвращения после собеседования. Он пришел часа через три довольный такой. Рассказал, что при входе в здание забрали паспорт. Следователь провел с ним беседу и пожурил за нехорошее поведение. Взял с него обещание, что он больше не будет рассказывать подобные анекдоты. И тут при нас Вовочка начинает листать свой паспорт и видит штамп: «Выехать из Ленинграда в течение 48 часов без права проживания в Ленинграде и Москве». На этом учеба в институте у Вовочки К. закончилась. Так что я определенный опыт в общении с незнакомыми людьми имел. Видимо подсознательно я остерегался откровенничать с незнакомцем, да и сказать по этому вопросу мне было особо нечего. Я был нормальным советским человеком, в принципе, довольным своим существованием. Во всяком случае, лозунг «Слава КПСС» меня совершенно не раздражал. Нет, понять людей, которым он не нравился, я мог, но единомышленником с ними никогда не был.

Тем временем, бутылка коньяка закончилась, а с ней как бы закончилось и время нашей беседы. И тогда попутчик, как я теперь понимаю, для того что бы продолжить разговор предлагает сходить в вагон-ресторан за ещё одной бутылочкой коньяка. Я сразу возразил, мотивируя тем, что еду к месту службы после отпуска и денег у меня соответственно нет. Мой попутчик дает десятку и посылает меня в вагон-ресторан. Я благополучно притаскиваю ещё 0,5 коньяка, и наш вечер продолжается. Видимо мой искуситель рассчитывал на то обстоятельство, что изрядное количество коньяка развяжет мне язык и я начну проявлять свою антисоветскую сущность. Попутчик начал рассказывать анекдоты про Брежнева и партию. А я ему в ответ про Чапаева и Абрама с Сарой. Так продолжалось довольно долго.

Ночь в поезде прошла за разговорами почти не заметно. Близился рассвет. Темы пошли на убыль и, в конец утомившись, мы немного подремали. Поезд на мою станцию Кибартай прибывал где-то к обеду. И вот когда до его прибытия на эту станцию оставалось немного времени – примерно с час - мой попутчик разоткровенничался. Он признался, что являлся информатором МГБ, а затем и КГБ. Завербован он был в блокадном Ленинграде. Как он рассказал - люди были доведены постоянным голодным и холодным существованием до потери человеческого сознания. Готовы были на все за кусок хлеба и место около горящей буржуйки. На заводе, где он работал, на рабочую карточку ещё давали хлеба или то, что называли хлебом. Это была смесь из отрубей, каких-то зерен и немного ржаной муки. Но норма выдачи хлеба становилась всё меньше, и мысль о еде сводила с ума. И вот, когда он был практически доведен до скотского состояния, его позвали в партком для беседы. И там оперативный сотрудник МГБ предложил ему написать донос на мастера смены. Что мастер ведет антипартийную и антисоветскую агитацию. А за это сотрудник дал целую буханку хлеба! Донос он написал здесь же под диктовку сотрудника МГБ. Мастер на следующую смену на работу не вышел…

Прошло немного времени с первого доноса, но есть хотелось не меньше. Буханка, полученная за наговор на мастера, быстро кончилась. Он опять пошел в партком к сотруднику МГБ. Тот его приветливо встретил, но при этом сказал, что доносы он теперь будет приносить по адресу на улице Чайковского. Но теперь нужны доносы на начальника цеха, главного инженера завода, директора. И познакомил с расценками. К сожалению, моя память не сохранила, сколько кто стоил в то лютое время. Но я запомнил - за донос на главного инженера или директора, по словам этого человека, давали столько денег, сколько хватало на сытое житьё целый месяц. И где купить нормальные продукты ему так же сообщили, был специальный магазин. Благодаря своему доносительству и деньгам, полученным за это, этот человек и выжил в блокадном Ленинграде. Он писал, люди пропадали. Может быть не сразу - на директора завода одного доноса маловато было. Но кто знает, сколько таких «свидетелей» антисоветской деятельности было на заводе?

Очень красочно попутчик описал, как происходил сам процесс передачи доноса. На Чайковского было «явочная квартира». Видимо МГБ организовало сеть таких квартир для того, чтобы не привлекать излишнего внимания населения. Звонишь в дверь – вам открывают. В комнате баба стирает бельё. Говоришь, что по делу, и проходишь в следующую комнату. За столом сидит сотрудник МГБ в форме. На стене за ним портрет Сталина. Спрашивает: «Что у Вас товарищ?» Подаешь донос, сотрудник изучает суть документа и в зависимости от ценности представленного материала выдает денежное вознаграждение. Просто и эффективно. От меня здесь ни строчки. Это всё пересказ со слов свидетеля и участника событий.

Он ещё что-то говорил в своё оправдание, говорил, как ему тяжело жить со всем этим. Видимо тяжкий грех, лежащий на его душе, не дает жить спокойно. Я плохо помню последние минуты и то, как мы попрощались. Видимо тяжкое впечатление от услышанного и негатив этой черной души так подействовал на меня, что память поставила защиту от этого потока ужаса.

Он дал мне телефоны и свои адреса в Питере и Калиниграде, приглашал в гости, когда буду в этих городах. Сказал, что одинок, и мог бы подарить мне квартиру в Калининграде или в Питере, потому как уже стар и ему много уже не надо. Я выбросил его записку, как только тронулся поезд, с чувством будто отбросил от себя гадюку. Она жгла мне руку. Хотелось всё быстрей забыть. И я забыл на долгие годы. А вот сейчас почувствовал, что нужно рассказать всем, как мы жили в прошлые тяжелые и не очень годы. Память помогает оставаться людьми, а не потребителями благ. Пока мы живы -двадцатый век жив! А это был тяжелый и вместе с тем прекрасный век. Век, в котором я прожил 46 самых прекрасных лет своей жизни. Когда были живы мама и папа, их родители мои бабушки и дедушки. Век, в котором я встретил свою любимую, когда родились мои дочери. И когда, наконец, я был абсолютно здоров и полон больших планов!

P.S. Я не готов сейчас давать оценку всему тому, что услышал тогда, в купе поезда, от своего случайного попутчика. Давать какие-то моральные оценки его жизненного пути - скорее это к Вам мой читатель. В этом мире у каждого своя дорога, и проходит ее каждый как сможет. Но свое отношение я высказать должен. На мой взгляд, прощения этому человеку нет. Моя мать пережила блокаду, и в память о ней, я не имею права оправдывать его поступок. Понять мотивы и причины, по которым он так поступал, я может быть и смогу. Понять – да, но оправдать – нет. Прощать это уже не ко мне. Отвечать он будет перед Богом.

Два капитана.

«..А винтовку тебе, а послать тебя в бой?!

А ты водку тут хлещешь со мною!...»

Я сидел как в окопе под Курской дугой -

Там, где был капитан старшиною.

Он всё больше хмелел, я – за ним

по пятам, -

Только в самом конце разговора

Я обидел его – я сказал: «Капитан,

Никогда ты не будешь майором!...»

В.С. Высоцкий.

И снова моё повествование будет о Красной Армии. Уж позвольте мне так называть Советскую Армию - армию СССР. Так уж сложилось в моих рассказах, и я думаю, что никого это особенно не раздражает. А себе я присвоил должность «Начпрод Советского Союза». Сейчас обосную. Дело все в моей военно-учетной специальности – начальник продовольственной службы части. В советский период учения и сборы с привлечением, как их называли, «партизан» (лиц мужского пола, стоящих на учете в военкоматах и призываемых на переподготовку) проводились несколько раз в году. Как мне казалось, слишком часто, потому как начпрод нужен в любом случае, не важно артиллерия это или пехота. Начпродов по запасу было очень мало, и меня выдергивали с производства в поле по несколько раз в году. А положено было меня переподготавливать, то возникал вопрос - на кого, на начпрода дивизии? Мне и так присвоили капитана по запасу, а майора я и сам не хотел. Тогда бы вообще затаскали по сборам. У старших офицеров учетный период на 5 лет больше. Хотя начпрод дивизии мне предлагал присвоить звание майора за 5 ящиков тушенки. Так вот.ю тогда и родилось это «Начпрод Советского Союза».ю потому как выше некуда. И еще – мне звание своим указом присваивал сам Леонид Ильич Брежнев после институтских сборов в 1977 году. Как я говорил - мне звание присваивал сам Государь Император (помните фильм «Адъютант его Превосходительства» – когда командующего Белой армии спросили, почему он присвоил такое же звание своему подчиненному, какое имел сам он ответил: «Мне звание присваивал сам Государь Император, а ему я сам»). Так что события, которые будут удостоены моего пера, происходили в основном на Путиловском полигоне под Тверью в середине 80-х годов прошлого столетия.

Запомнились сборы с партизанами в году эдак 87-м, в январе. Стояли лютые морозы под -30 градусов. Представляете, людей из теплых квартир со всеми удобствами сажают в кузов автомобиля «Урал-375» и вывозят в пункт приема в районе развертывания, который находится в заснеженном лесу за много километров от города. Там в палатках переодевают в форму, шинели, шапки-ушанки, валенки, кормят кашей и наливают горячего сладкого чая. После того, как партизан пришел в себя и немного пообвыкся, в новой обстановке он поступает в распоряжение своих отцов-командиров, как кадровых, так и офицеров-резервистов. Люди ставят себе палатки на 10 человек, буржуйки для обогрева и обустраивают лагерь в лесу или в поле. Но это в идеале, так сказать, как должно всё происходить при развертывании кадрированной части. В действительности жизнь, как всегда, вносит свои коррективы, и случается много как смешных, так и не очень происшествий.

Например, на пункте приема личного состава при получении обмундирования резервист получает вещмешок, в котором уже положен солдатский котелок с кружкой и ложкой. Вроде мелочь, но в Красной Армии мелочей не бывает. И в этот раз старшина забыл укомплектовать вещмешки кружками и ложками. Мы-то на ПХД (пункте хозяйственного довольствия) свою кашу сварили и чай вскипятили. Хотя, на лютом морозе это, доложу я вам, не простое дело. А как солдату, в таких, можно сказать боевых условиях, поесть этой вкуснейшей гречневой каши с тушенкой и попить горячего чая, если у него в вещмешке только котелок, а ложка и кружка отсутствуют? На лицо угроза боеспособности всей воинской части. Пришлось посылать «Урал» в расположение части за кружками и ложками, а это большой минус для оценки работы офицерского состава части в период развертывания.

Или вот такой немало важный элемент боеготовности, как дрова. Здесь вообще создалась критическая ситуация в первую ночь в палаточном лагере. Дров не завезли. Совсем. Какая-то «светлая» голова распорядилась обеспечить палатки углем. Уголь на морозе смерзся, и растопить печи без дров стало не возможно. Чуть людей не поморозили. Правда, русский мужик в экстренных ситуациях изобретателен и беспощаден в своих действиях. Когда я вышел покурить, из офицерской гостиницы около полуночи в районе палаточного лагеря слышались удары топора по стволам – народ валил сосны. Бодро звенели двуручные пилы. А люди из палаток, которые располагались поближе к солдатской столовой, разбирали ее стены и тащили доски к своим буржуйкам. Народ выживал, как мог. На утро взору наших отцов-командиров предстало жуткое зрелище. На лицо была незаконная вырубка леса и разобранная солдатская столовая.

Не хочу хвастаться, но скажу лишь следующее. Мобилизационная работа, а особенно работа по развертыванию кадрированной части, здесь была поставлена, мягко говоря, на низком уровне. Там в Прибалтийском военном округе все было отлажено и продумано. Я получил хорошую подготовку. Свой опыт я передавал и на новом месте. Не все кадровые офицеры имели опыт работы в описанных мною условиях и, не смотря на то, что я был не кадровый офицер, мой опыт пригодился. Не буду подробно освещать данную проблему – это не является темой для моего рассказа. Всё это я лишь описал для того, что бы читатель понял в каких условиях все происходило и проникся атмосферой того времени, той армии.

Ранее я уже писал, что на этих развертываниях офицерский состав нашей части был довольно разношерстный. Здесь были кадровые офицеры, прослужившие ранее в различных округах Союза. В части проходили службу два офицера прошедшие Афганистан. Это были капитан Ш. (имени не помню, к сожалению) и капитан Алик З.. Два капитана. Отсюда и название рассказа. Повесть будет о них. Я сознательно не называю их имен.

Оба капитана были награждены орденами Красной Звезды после Афганистана. Офицеры прошедшие Афган очень неохотно рассказывали о своей службе в этот период. То ли их заставляли подписывать какой-то документ о неразглашении информации, то ли действительно вспоминать не хотелось потому, как ничего хорошего с ними там не происходило. Так было и на этот раз. Мы пытались выпытывать у Алика, за что его наградили орденом Красной Звезды. Но всё было тщетно. Но как-то за рюмкой чая капитан разговорился и поведал удивительную историю. Вот она.

В Афгане он командовал батареей реактивных установок типа БМ-Град. Батарея была при мотострелковой бригаде и участвовала в боях против моджахедов, осуществляя огневую поддержку. В этом не было ничего не обычного – обычные боевые будни. Но вот наступает 9 мая и, естественно, офицеры батальона (в составе бригады) собираются отметить этот великий для всех нас праздник. Офицеры выпили за Победу и стали обсуждать текущие дела. Комбат спрашивает своего начальника штаба, у какого аула вчера обстреляли духи нашу колонну. Начальник штаба назвал аул, в котором укрепились моджахеды, или как называли их ещё духи (производное от душман). Комбат принимает решение: «Старший лейтенант Звездин (Олег тогда ещё старлеем) готовьте данные и дайте залп из БМ-ки по этому аулу. Это будет наш салют в честь Дня Победы». Старлей образцово выполнил приказ и отсалютовал из одной установки «Град» полным залпом. После этого торжественного салюта посидели ещё и далеко за полночь пошли отдыхать. Однако, долго отдыхать не пришлось.

Под утро к ним в расположение части прибыла комиссия из штаба дивизии. Повод был необычным и безотлагательным. К ним в расположение штаба ранним утром пришла сдаваться с поднятыми руками почти вся банда духов во главе с их муллой. Никто ничего понять не мог – утро, боевых действий не велось. Казалось бы, нет причин для такого демарша душманов. Однако мулла рассказал, что Аллах отвернулся от них, поэтому они решили прекратить воевать против шурави и сдаться. Причиной такого поведения духов стал ночной ракетный обстрел их аула. Первая же ракета от БМ-ки попала в минарет их мечети. В дивизии стали срочно разбираться, кто дал залп, и по какому поводу. Вызвали комбрига в штаб. Создалась интересная ситуация. С одной стороны есть факт обстрела «позиций противника» по сомнительной причине (мягко говоря, по пьяни). И замять этот факт не получится потому, как огласку он получил, и пришлось докладывать наверх. С другой стороны в результате этого обстрела ликвидирована большая банда душманов, которая причиняла чувствительный вред своими действиями. Причем ликвидирована без потерь с нашей стороны. В плен сдалось значительное количество духов. Случай редкий. Так и было изложено в сводке вышестоящему командованию.

По данному инциденту было принято соломоново решение. Командир бригады, комбат и командир батареи были представлены к правительственным наградам. К тому же комбату было присвоено очередное звание капитан. Это одна история про одного капитана.

Вторая история будет ещё более короткая. За что получил свой орден капитан Ш., говорили разное. Одни офицеры туманно намекали на его боевые заслуги в период прохождения службы в ДРА. Но ничего конкретного я не слышал. А один офицер за «рюмкой чая» после отбоя, когда вверенный ему личный состав уже видел счастливые сны про мирную жизнь, рассказал по секрету. Капитан Ш. получил свою «Красную Звезду» по ранению, которое он получил в период исполнения интернационального долга в ДРА. Тут как бы все понятно, но есть одно НО. Часть, в которой служил капитан Ш., стояла в Кабуле. Там вроде боевых действий не велось. Как и когда капитан был ранен? Как рассказали офицеры, приходившие службу с ним, капитана порезали в пьяной драке, в кабаке, в Кабуле. Вот такой неприятный инцидент. И что прикажете делать командирам с этим капитаном? Это клеймо на всю часть. Командиру по службе проблемы. Вот и решили, ко всеобщему удовлетворению. Ранение боевое, за это наградить орденом «Красной Звезды» и отправить капитана Ш. на лечение и для дальнейшего продолжения службы в Союз. Вот такая вторая история второго капитана.

Предложив эти истории про двух капитанов, я не претендую на историческую достоверность вышеизложенного материала. Я лишь излагаю истории, услышанные мною на сборах в Путилово от офицеров нашего дивизиона. Рассказы эти произвели на меня глубокое впечатление и врезались в память на долгие годы. Им уже 30 лет. Я не знаю, где сейчас их герои, эти два капитана. Я думаю, что первый капитан дослужился до генерала. К этому были все предпосылки – кадровый офицер, блестяще окончил военное училище, награжден боевым орденом за Афган, поговаривали, что и папа у него генерал. Дай-то Бог.

Второй капитан Ш. на самом деле офицер с трудной судьбой. Выпивал он крепко, и даже на сборах видели его поддатым. Но это не от хорошей жизни. Видим, что-то сложилось не так, как он хотел, может, в семье не всё в порядке. Я видел таких офицеров в военном городке в Чернышевском. Люди с искалеченной судьбой. Проучившись в военном училище 4-5 лет, фактически за забором, в системе. По окончанию, если лейтенант не успел жениться, то попав в отдаленный военный городок, женится, шансов не было. А значит водка это одна альтернатива. И спивались за пять лет, не все - но многие. Да и после училища в жёны молодым лейтенантам попадались такие экземпляры, что пробы там ставить было некуда. Помните фильм «Анкор, ещё Анкор». Вот такой примерно коленкор и был в нашем военном городке в Чернышевском, где мне пришлось прожить целых два года.

На этой высокой ноте я и заканчиваю свои «Записки старого капитана». Да, что бы уж совсем успокоить свою совесть расскажу правду о том, откуда мой псевдоним «Старый капитан». На сборах в Путилово, в этот лютый морозный январь 1987 года был один офицер запаса, к стати, капитан по званию. Я помню, как он мотался по полигону на своем «бронике» (броник это МТЛБ, тягач легко бронированный гусеничный, который предназначен таскать пушку сотку гладкоствольную противотанковую «рапиру» весом 3,5 тонны), вечно замерзший от брони на морозе -30 градусов, с черными, прикуренными руками, осипшим голосом. Небольшого роста, с лицом большого ребенка. Он называл себя «старый капитан», когда приходил ко мне в каптёрку и просил что-нибудь зажевать, потому, как всегда опаздывал на ужин и был уставшим и промерзшим. Он выпивал свои пол стакана холодной, ледяной после броника водки, закусывал разогретой мною тушёнкой и сразу же засыпал. И я его не будил. Вот от него я и перенял свой псевдоним «Старый капитан». Я думаю, он был бы не против.