В гостях у Золотой бабы (1)

 

Водопад Хонна-Макита у притока Чопко 2.
Водопад Хонна-Макита у притока Чопко 2.

  От Большого Хонна-Макита у притока Чопко Второй к озеру Аян уходит неплохая тропа. Потом она теряется, но появляются несколько оленьих троп, чётких и непрерывных. Если приравнять эти тропы к понятиям человеческим, то их можно назвать оленьим шоссе. Впрочем, Аян, в переводе на русский язык, и означает – дорога. Однако для оленей эта дорога небезопасна. То и дело попадаются разбросанные клочки шерсти, свидетельствующие о волчьих и медвежьих пиршествах. Причём по клочкам сразу видно, кто пировал: волчий (стайный) пир занимает в несколько раз большую площадь, чем медвежий.
   В двух километрах к югу от северной оконечности озера Аян расположен заброшенный кордон заповедника. Выйдя к озеру, я тут же надул лодку и уплыл туда. Место для этого кордона выбрано неудачно. Русло впадающей здесь в озеро речушки блуждающее, повсюду песчаные наносы, но банька ещё в рабочем состоянии. Удалось даже немного попариться с веником из сырой ольхи. Поздно «ночью», когда я уже перестал ждать гостей и засыпал в тепле и уюте, послышались голоса. Приплыли минчане.
     Утром южный ветер поднял на озере встречную волну и дул весь день, препятствуя выходу в плаванье. И только к полночи начало стихать. Туристы, связав катамараны в одну длинную галеру, сразу налегли на вёсла. Моей же маломерке нужен был или штиль, или северный ветер. Поэтому отчалил я лишь в следующий полдень, дождавшись, пока рассеется густой туман. Лёгкий попутный ветерок вскоре посвежел, я поставил сконструированный накануне парус и, подруливая удлинённым веслом, достаточно быстро приспособился плыть нужным курсом. Скорость небольшая, но всё же за четырнадцать часов прошёл почти сорок километров. Незадолго до устья речки Амнундакта наползли низкие тучи, ночь потемнела (редкое словосочетание), налетел шквал; мачта накренилась, норовя вырвать из хлипких бортов крепления такелажа; лодка понеслась в кипени бурунов, зарываясь в них тупым носом. Чтобы не случилось беды, потравил шкоты и сдёрнул парус. Вскоре заметил какую-то сараюшку и высадился на берег. Судя по скоплению железных бочек и фундаменту от большой избы, здесь была раньше долговременная база. Затопил проржавевшую и почти развалившуюся печку, сварил суп. Но поспать не удалось, холодный ветер продувал щелястую постройку насквозь.
     До залива Капчуг, где на ещё одном кордоне Путоранского заповедника можно денёк отдохнуть и побаниться, оставалось проплыть километров восемь. Спешить было незачем, а вот наловить рыбы – давно пора, тем более что неподалёку хорошая речка. Рюкзак за двенадцать дней стал легче, питаться его содержимым, чтобы уменьшить груз, теперь необязательно.
     Хариус в Амнундакте прекрасно ловился на мушку. Весь, как на подбор, крупный, спинной плавник – почти с ладонь. Удочка сгибалась дугой, рыбу из воды приходилось не выдёргивать, а тащить по поверхности. Двух таких рыбин вполне хватит, чтобы наесться до отвала, а если голод донимает несильно, то достаточно и одной. Учтя эти соображения, я поймал семь штук на двухдневное питание и, вновь подняв парус, направил лодку к кордону.
     Возле избушек ни души, но на пологом берегу рядом с водой лежали катамараны. Зайдя в первую избушку, я застал в ней сонное царство (пять парней и две девушки). На этот раз вместо минчан здесь обосновались москвичи. Они плыли всю ночь и теперь отсыпались. Вторая изба оказалась свободной. Сварив уху, заварив чай, я пообедал и тоже завалился спать.
     Баня здесь значительно лучше, чем на северном кордоне. Отоспавшись, мы совместными усилиями наготовили для неё дров из плавника. Парни обнаружили спутанную рыбацкую сеть, долго её распутывали, также долго ставили в озере, и я, глядя на их неловкие действия, думал, что толку от затеи не будет. Каково же было моё удивление, когда на следующий день увидел в их руках здоровенного гольца! Перед экспедицией в книге о Таймыре я прочёл, что самый крупный голец в озёрах плато достигает десяти килограммов, а этот не дотянул до рекорда всего-то полкило. Не зря говорят, что новичкам везёт. Пока я занимался баней, москвичи сварили из гольца вкуснейшую уху, приготовили великолепный сагудай (талу). Напарившись, намывшись, мы долго сидели вокруг костра, вкушая деликатесы под звуки гитары и песен. Отдых получился на славу.

Голец Аяна
Голец Аяна

     До южной оконечности Аяна мы плыли на связанных катамаранах все вместе, а затем наши пути разошлись: москвичи свернули на сплав по Иркингде, а я двинулся к Курейке.
     Идётся после отдыха легко, и всё же, подойдя к озерку Мономакли, надул лодку, чтобы не тащить рюкзак лишних четыре километра. Едва только вошёл в ритм гребли, как заметил на возвышении правого берега странный валун. Издалека непонятно, в чём эта странность: то ли в цвете, то ли в форме, то ли в расположении. При приближении постепенно обрисовалась рукотворность валуна. Я вылез из лодки и осмотрел диковину. «Валун» оказался чем-то наподобие сваленного на землю шестиугольного купола часовенки, сколоченного из досок и обитого полосами железа. В нескольких десятках метров от купола возвышались два довольно давних деревянных постамента. Вероятно, в одну из полярных ночей налетела чёрная пурга (местное название ураганного ветра) и сдула с одного из них одряхлевшее сооружение. У второго постамента лежали два длинных креста необычной формы и короткий крест, ранее венчавший купол. Один из крестов по следам гвоздей я водворил на место для фотографирования.

У озера Мономакли
У озера Мономакли
Купол, сдутый с постамента чёрной пургой
Купол, сдутый с постамента чёрной пургой

   Комментировать назначение этих крестов можно по-разному. Ясно, что длинные кресты не христианские. В Красноярском краеведческом музее мне потом сказали, что такие кресты, возможно, связаны с шаманством, однако там же и уточнили, что на перекрестии в таком случае располагались бы тотемные знаки. Если обратить взгляд в древность, то такая форма крестов наиболее соответствует дохристианскому Триглаву. Вполне возможно, что тысячелетнее насаждение новой религии обошло стороной труднодоступный, изолированный регион, и здесь существовало в относительно недавнем прошлом поклонение древним Богам. Или, выражаясь образно, здесь ещё недавно бытовал оплот древней символики Руси. Может, неспроста легенда о Золотой Бабе заканчивается на Путоране?
     Позже, на кордоне озера Дюпкун, инспектор заповедника рассказал мне об эвенкийских захоронениях с похожими крестами. Все они расположены вдоль оленьей миграционной трассы. Поэтому ясно, что до организации заповедника здесь велась активная оленеводческая и, судя по старым повсеместным ловушкам, промысловая деятельность. Значит, возвышение у озера Мономакли, находящееся на оживлённом прежде пути и на границе между бассейнами рек Курейки и Хеты, вполне могло быть ритуальным. А если посмотреть на этот участок ретроспективно, то он вполне мог быть и одним из миграционных путей наших Предков из Арктиды в Сибирь, где первым крупным поселением у впадения реки Оми в Иртыш (Ирий Тишайший) стал Асгард Ирийский (нынешний Омск). Во всяком случае, на плато нет более удобных проходов с севера на юг. Видимо, не зря большая часть этого прохода носит имя Аян. Топонимика – это факт, уходящий корнями в глубокую древность
     Перевала с Мономакли на речку Нёрал (бассейн Курейки) нет. Есть километр слегка пересечённой местности. Верховье Нёрала для сплава непригодно – мало воды. Идти несложно, так как речная долина широкая, но набитой тропы вблизи русла нет. Верхняя часть реки примечательна двумя обширными полянами с разбежкой русла и остатком наледи. После второй поляны русло сплавное, хоть и много камней. В среднем течении Нёрал сильно меандрирует. Течение медленное, и плыть можно на чём угодно. Здесь встретилась одинокая лосиха. Стоя в прибрежных водорослях, она очень уж как-то безбоязненно, по коровьи, сопровождала лодку взглядом.
     После очередной ночёвки впервые за весь маршрут увидел безоблачный простор при полном безветрии. Север предстал во всей красе – яркой и неповторимой, возможно, такой же, какая окружала наших Пращуров во времена их переселения в Сибирь. В сердце на какое-то мгновенье появилось острое чувство родства не только с окружающей красотой, но и с далёким прошлым. Неописуемое состояние! Здесь, в первозданном Севере, моя Душа будто на миг перенеслась в лета той эпохи, и казалось, будто вот-вот из-за поворота реки покажется караван переселенцев…
     Вообще-то на погоду грех было жаловаться, она хоть и не баловала, но мощные тучи оказывались местного формирования и затяжными дождями не обкладывали. Ночую теперь по своей таёжной привычке у костра под тентом. Так значительно теплей и уютней, чем в крохотной палатке. Ночи всё ещё светлые, и засыпается плохо, хотя, на удивление, стал высыпаться. Значит, клетки организма начали вспоминать о дне длиною в пол-лета…
     Ниже впадения Налдыкана русло реки каменистое, течение быстрое, пришлось снова перейти на пешее передвижение. А через четыре километра река оборвалась с двадцатиметровой высоты. Водопад не обозначен на карте, не заметен при подходе и потому опасен. По этой причине в восьмидесятых годах прошлого века в водопаде утонули шесть туристов (пять парней и девушка, фотографии которых размещены на памятнике). Двое чудом уцелели, и через два месяца (уже по снегу) обратным путём едва живые добрались до Ламы, где их подобрали рыбаки. Водопад сжат скалами и падает в довольно мрачный каньон, который тянется до самого устья. Стоя над ревущим потоком, я представил тот ужас туристов, летящих в бездну, и на миг даже показалось, что ужас этот до сих пор витает над пропастью. Русло реки в каньоне сложено глыбами, и сплав под силу только подготовленным спортсменам на надёжных плавсредствах, но зато по склону долины, как продолжение Аяна, появляются набитые оленьи тропы, облегчающие обход каньона к реке Яктали.

Водопад реки Нёрал
Водопад реки Нёрал
Каньон Нёрала после водопада
Каньон Нёрала после водопада

   Запланированный ранее турпоход вверх по Яктали к слиянию с Дулисмаром, к двум водопадам, пришлось сменить на отлёжку, чтобы утихомирить приобретённую накануне хромоту. Яктали – от впадения Нёрала до устья – обычная сибирская река со слабыми перекатами. Запомнилась река сначала плохим обзором из-за дымки от дальних пожаров, а затем, при сплаве до Курейки, проливным дождём. Мне понравилась тем, что ни разу не пришлось вылезать из лодки.
     В восьми километрах от устья Яктали вверх по Курейке расположен самый мощный в России водопад. И хоть высотой он всего двенадцать метров, проплыть мимо, когда он так рядом, и не познакомиться с ним – это всё равно что «поллитру вдребезги». Тут уж никакие оправдания не в счёт. Да и боль в ноге приутихла.
     Будто по заказу на следующий день установилась солнечная погода, и я, оставив под тентом лишний груз, слегка прихрамывая, ушёл вверх по Курейке. Течёт она здесь в крутых скалистых берегах и необыкновенно красива. Большой Курейский водопад издали кажется невзрачным, однако вблизи впечатляет мощью левобережной струи. Половина реки срывается с подковообразного уступа и втискивается в трёхметровую щель. Кажется, что сила, бьющаяся в этом потоке, способна стереть в порошок всё что угодно. И это при низком уровне воды. Можно лишь вообразить, какова мощь водопада в период половодья.

Большой Курейский водопад
Большой Курейский водопад

     На обратном пути к стоянке встретились первые берёзки Путорана. Я уже привык к их отсутствию на плато и был приятно удивлён. Трудно судить о разнообразии или скудости растительности Заполярья, когда нет представления о местной норме того или иного вида. Например, встретилось хилое соцветие золотого корня, но по одному растению ведь не скажешь об его ареале. Ясно, что по сравнению с более южными широтами, растительность заполярного плато беднее. Хотя таких, как здесь, богатых плантаций дикого лука с пером до полуметра мне нигде не встречалось. Да и о животном мире не скажешь, что он беднее южного, особенно об обитателях рек и озёр. Пожалуй, северные водоёмы пока ещё изобильны. Вообще в наш век правильней сравнивать не Север и Юг, а урбанизацию и Природу. Как нет Природы в северном Норильске, так нет её и в южном Владивостоке. И чем дальше от прогресса, тем разнообразнее растительный и животный мир.

Река Курейка
Река Курейка

     При подходе к своей стоянке наткнулся на свежую медвежью лёжку в прибрежной траве. Сильно забеспокоился об оставленных вещах, поскольку не раз бывал свидетелем косолапого разбоя. Но обошлось, всё лежало в целости и сохранности.
     Курейка после впадения Яктали – река с широким руслом и множеством проток. При подходе к озеру Дюпкун течение реки замедляется, русло ширится, мелеет и незаметно становится озером, сжатым крутыми склонами. Как я потом узнал, здесь в октябре нерестится голец, правда, размерами он гораздо мельче аянского. Озеро, укрытое слоем низких туч, – сначала тихое, будто спящее – через час проснулось; сильный ветер вмиг разогнал встречную волну и заставил высадиться на берег всего в десяти километрах от очередного кордона. В третий раз за день начался дождь.
     Напрасно прождав полторы суток благоприятной погоды, я свернул стоянку, взвалил рюкзак и по скользким от мокрого ила камням приковылял на кордон, на котором неожиданно оказалось людно. Кроме инспектора Владимира, его жены и их полуторагодовалой дочки я увидел ещё двух парней и девушку. Владимир сказал, что через неделю прилетит вертолёт кого-то забрать и что-то привезти. Зачем, мол, тебе выбираться по малоинтересным местам полмесяца, если можно сделать это гораздо быстрее. Предложение резонное, тем более что впереди сомнительное (из-за встречного ветра) плаванье сначала по длинному озёру, а затем по ещё более длинному водохранилищу. И я согласился.
     Есть такое выражение: отразиться, как в капле воды. Взаимоотношения людей в обществе, как в капле воды, отразились на кордоне. Они заслуживают отдельного рассказа. А если сказать коротко, то государственная точка (с зарплатой инспектора Заполярья в шесть тысяч рублей!) превратилась в частную лавочку. Как говорится, государство делает вид, что платит, а инспектор делает вид, что работает. Где-то я слышал байку, что ещё Пётр I приказал не платить жалованье инспекторам, дескать, сами себя не обидят под крышей государства…
   «Только бледнолицый брат может два раза наступить на грабли», – сказал Чингачгук в каком-то анекдоте. В этот раз «бледнолицым» оказался я, основательно застряв на кордоне. Вертолёта не было ни через неделю, ни через две – напрочь испортилась погода, тучи легли на плато и плотно занавесили лётное пространство. А ведь интуиция с самого начала подсказывала именно такой исход, потому что много лет назад первые «грабли» уже были. Однако вскоре выяснилось, что потеря дней оказалась невелика.
     Благодаря попутному ветру Дюпкун я проскочил за три дня: сорок километров подбросили на моторной лодке, остальные восемьдесят – на вёслах и под парусом. Прошедшие накануне дожди наполнили речки и ручьи, развесив по крутым склонам озера белые нити падающей воды. Часто слышны были камнепады. Навёрстывая упущенное время, я останавливался лишь в устьях больших ручьёв, чтобы наловить хариуса на следующий день. Правда, у ручья с названием Медвежий почему-то не клевало. Зато не успел я покинуть берег, как у того места, где пытался рыбачить, из зарослей вылезли сразу три медведя. Судя по размерам, мать с пестунами-второгодками. Забавное, даже мистическое совпадение названия ручья и воплощения названия в Явь. А в самом конце озера чуть не случилась ещё одна каверза. Порыв ветра опасно накренил мачту. Снимая парус в пляшущей на волнах лодке, я замешкался, упустил из виду рулевое весло, оно выпало в воду, и лодку быстро отнесло. Минут десять я изо всей силы подгребал оставшимся веслом навстречу ветру и волнам. До потери дотянулся, как выражались раньше, «с глубоким удовлетворением». Повезло дважды подряд. Говорят, что один раз – это случай, два – тенденция, а три – закономерность.

Озеро Дюпкун
Озеро Дюпкун

     Вообще-то я об этом не думал, но едва миновал Дюпкун и вплыл в Курейку, как увидел вдалеке ниже по течению моторную лодку. В ней оказался бородатый рыбак и охотник Игорь, собиравшийся на следующее утро плыть в Светлогорск. Услышав, что меня тоже интересует этот пункт назначения, он окинул взглядом моё снаряжение, спросил, нет ли ещё чего-нибудь, и пригласил в попутчики. Это было уже нешуточное везение: за один день оставить за спиной двести километров. Правда, было опасение, что не хватит бензина: всё-таки центнер лишнего веса. Но и здесь повезло, хотя за полкилометра до причала один мотор всё же заглох. Я понял, что попал в белую полосу. Удача была для меня «в законе», как компенсация за напрасное двухнедельное ожидание.
     Когда моторка мчалась по водохранилищу, я смотрел на затопленный мёртвый лес, на огромное количество плавающих брёвен вдоль низких берегов, на торчащие из воды топляки – и радовался, что мчусь по загубленной реке на бензиновой тяге, а не на экологически чистой – ветровой или мышечной. Почему-то вспомнилась легенда о Золотой Бабе. И тут же мелькнула догадка, что Золотая Баба – это не обязательно отлитая из золота статуя. Прежде всего, это живая Мать-Природа, несущая всем нам радость; «непорочная дева», женская ипостась Всевышнего Рода – при-Рода. Она есть там, где «князь мира сего» не мешает рождать гармонию – такую, какая сегодня есть ещё в Путоранском заповеднике и которой нет уже в нижнем течении Курейки.

Уважаемые читатели, делитесь мнением.