дома нескучно
Как весело и с пользой пережить самоизоляцию

Почему жёны феанорингов не пошли в Исход

9 November 2019

Карнистир спал, растянувшись во всю длину постели, и низкие своды спальни оглашал его храп. Да, да, друзья мои, даже такие возвышенные существа, как эльфы, не лишены этой черты, особенно, мужчины. Мелиниэль вошла в темную комнату, погасила единственную свечу и нырнула к мужу под одеяло. Сперва прижалась к нему, потом сделала пару попыток лаской пробудить крепко спящего мужа, но, очевидно, все горячие порывы своей фэар он растратил за день, так что совершенно не отзывался. Один раз приоткрыл узкие темные глаза, пробормотал сонно: «Я устал, дорогая. Давай в другой раз», — и продолжил спать так крепко, что его не разбудил бы и выстрел из пушки.

Именно поэтому, когда Карнистир предложил ей отправиться за пределы Эльдамара и сопроводить его в Исход, она написала ему: «Кто же будет греть меня холодными ночами при переходе через Хэлкараксэ, если ты не делал этого даже в Тирионе?»

***

Макалаурэ наблюдал закат, окрасивший кроны деревьев Тириона и острые кровли башен в алый, и глаза его туманились безотчетной тоской. Ветер медленно перебирал струны арфы сам по себе, без его участия, и странный же это был аккомпанемент созерцательному настроению нолдо!.. Алый цвет на краю небес перерос в пурпурный, затем стал лиловым и наконец слился с ночной синевой, а второй сын Феанаро все не торопился в супружескую спальню.

Но вот на плечи его легли руки его избранницы, и Макалаурэ тревожно обернулся.

— Ты вновь так печален. Может, мне удастся развеять эту грусть? — спросила его Лилтарэ.

— Нет, погоди. Мы не можем вот так…

— Что?

— Нужно подождать атто.

— Ты хочешь позвать Феанаро? Но зачем?

— Он должен удостовериться, что я… что мы… — он смешался и никак не мог вспомнить резон, который приводил ему Феанаро в подтверждение того, что он должен непременно присутствовать при супружеской близости. Чтобы удостовериться, что они консумировали брак? Или чтобы подсказать ему, что он всё делает правильно?

— Почему мы не можем просто доказать друг другу свою любовь? Брак — это клятва, которую дают двое…

— Да, я люблю тебя, но отцу я предан сильнее. Я не могу так, Лилтарэ! Пусть он постоит рядом!

Вот почему, когда Феанаро был изгнан из Тириона, жена Макалаурэ отказалась идти с Песнопевцем: чего доброго, там муж помимо своего отца станет звать в спальню еще и шестерых братьев, и уже никакие приличия или страх перед валар не помешают Феанаро присутствовать там.

***

Атаринкэ засиделся в мастерской до полуночи — первой причиной тому был не поддающийся привычной огранке алмаз, а второй — затаенная надежда на то, что его жена Лэхтэ уже уснула и не помешает спокойно выспаться ему самому. Но надежды эти были тщетны.

— Что задержало тебя так поздно, о муж мой? — она подошла к его столу, с интересом склонившись над инструментами и крошками, отколовшимися от алмаза.

Атаринкэ заметно смешался, но быстро нашелся и продемонстрировал свою работу, поясняя:

— Думаю, я смогу его огранить, если буду внимательнее и аккуратнее: все мои мысли только им и заняты. Смотри, какие уникальные формы у этого алмаза.

— Хотела бы я, чтобы ты хоть раз поинтересовался кое-какими другими формами, муж мой, — с разочарованием протянула она.

Атаринкэ недоуменно покосился на неё и теперь только заметил легкое полупрозрачное платье с вышитыми на нем цветами и листиками, которое и впрямь обрисовывало формы Лэхтэ в самом выгодном свете. Она пододвинулась ближе к нему, кладя ладонь ему на колено, и на лице его появилась беспомощная улыбка.

— М-милая…

Она посмотрела на него с грустью. В самом деле, будучи дочерью страстного народа нолдор, могла ли Лэхтэ подумать, что её избранник будет больше одержим своими книгами, камнями, инструментами и мастерством, — и так возмутительно холоден. Одна-единственная ночь, после которой она стала матерью маленького Куруфинвиона — и всё.

— В самом деле. Идём спать, — Атаринкэ сделал на последнем слове особенное ударение, и поднялся, давая жене увлечь его за собой.

Но когда она вернулась, он уже спал.

Нет, отношения между ними не охладились после этого, но приобрели оттенок самой глубокой дружбы.

Но когда пришел час Феанаро удалиться из Тириона, Лэхтэ не пошла вслед за ним: пожалуй, никакая дружба не стоила того, чтобы ежедневно наблюдать вокруг себя только родню мужа и никого больше.

***

Нэрданель с интересом взялась за своё новое творение, что, выточенное из крепкого дерева и отполированное, лежало ее на рабочем столике. Сперва она хотела выточить эту вещицу из камня, но потом остановилась на том, что камень тяжел, да и холоден. А вот дерево было в самый раз. Плавные изгибы и рельефные рифленые стенки передавали идеально и точно знакомую ей форму, кожаные ремни, что крепились к основанию, помогали закрепить вещицу надежно.

Она улыбнулась, загасила угли в очаге и притушила свет, а потом поднялась наверх и встала над Феанаро, что лежал на супружеском ложе, уткнувшись в подушку, по которой разметались иссиня-черные его пряди. Он делал вид, что крепко устал и спит, но Мудрую этим было не обмануть: она прекрасно знала, как он посапывает, когда спит по-настоящему.

Поэтому она потрясла его за плечо безо всяких нежностей и предварительных церемоний, какие устраивали жены его сыновьям. Феанаро приоткрыл серые глаза и изобразил недоумение.

— Ну? Что в этот раз? Ты устал? У тебя голова болит? Или что-то еще? Так я вылечу, не сомневайся.

— Милая, надо мной и так посмеиваются — говорят, Феанаро ненасытен не только в жажде творить, но и в желании делать детей.

Нэрданель вздохнула: вздох этот был тяжелым, равно как и её рука… и Феанаро помнил это.

— Так значит, здесь я одна низко желаю близости?

— Нет, нет! Отчего же! Но у нас и так семеро, милая! Вспомни, как ты устала с близнецами!

— В таком случае мы можем испробовать кое-какой другой способ испробовать наслаждение. Такой, который не приведет к зачатию восьмого эльфёнка.

Феанаро приподнялся и с любопытством глянул на нее.

— Правда?

Нэрданель кивнула.

— Конечно. Именно для того я и выточила для тебя одну вещь.

И она продемонстрировала мужу своё творение. Глаза Феанаро расширились, являя миру свой природный серо-голубой цвет во всей красе. Похоже, Пламенный впервые был слегка напуган.