СЛУЧАЙНЫЕ ИСТОРИИ. МИНЁР.

4 August 2020
СЛУЧАЙНЫЕ ИСТОРИИ. МИНЁР.

Часть первая: https://zen.yandex.ru/media/id/5d35f4838600e100ad749e34/sluchainye-istorii-miner-5f2988d69bd10957f0d3974f

Часть вторая: https://zen.yandex.ru/media/id/5d35f4838600e100ad749e34/sluchainye-istorii-miner-5f298a631c609c3f72e73ec9

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Тебе какой автобус-то нужен?

- Вон тот,- я кивнул на отъезжающий от остановки ЛИАЗ. Или ПАЗ, хрен их разберёт, с моим-то зрением.

- Ох ты ёбт!- обернулся на автобус Валентин.- Это я тебя так заговорил!? Ну, извини.

- Да что уж теперь.- вздохнул я.

- Ты чего грустный такой? Не стоИт что ль?- подмигнул мне старик в сторону ширинки и беззубо улыбнулся.

- Почему7 Нормально стоИт.- ответил я и то же посмотрел в ту область.

- А чего тогда куксишься!? Молодой вон какой, здоровый!

- Да уж…здоровый.

- Вот у меня случай на войне был. Я ж минёром служил во флоте.

- Да ну на фиг!

Блин, старик! Ты не перестаёшь меня удивлять! Минёром! Всю войну!? И живой!!?

- Ага.- как бы согласился с моими мыслями Валентин.- Четыре года. Как говорится, от бомбёжки до салюта на тральщике «Манчжурия». Старый корабль, но надёжный, ещё при царе Горохе построили. Конечно, переоснастили его под мазут, а так и на пару и на дровах ходить мог. Что, кстати, очень удобно было. Мазута тогда давали мало, так водички в него зальёшь, и до берега худо-бедно дотянет. Наш минный расчёт состоял из четырёх человек- я, Валерка Саблин с женой Клавкой, да Павел Константинович, фамилию вот опять запамятовал. То ли Нёмов, то ли Дрёмов, да и хрен с ним. Двое салазки ставят, двое мину катят. Или тащат, смотря по конфигурации. Так вот Клавка, Клавдия, красивая девка была, аж жуть. Но дурнаая! Даже не дурная, а доверчивая очень. Любила она Валерку своего, везде за ним бегала. А тот даже при ней умудрялся баб на стороне окучивать. Тогда на кораблях много женщин ходило, на подсобках, считай, половина экипажа. И что характерно, Валерчик тот далеко не красавец был. Да что там, не красавец, страшный, как жопа акулы. А бабы на него вешались, прям гроздьями. Придёт откуда-то с сальными глазками, накидает лапшу своей Клавке, поцелует, зажмёт в каюте, и та, бедная, верит. И ведь работящая была баба, рукастая. Еду из чего хочешь, на пустом месте сварганит, да вкусно как, аж пальцы по локоть потом облизываешь. Два года нас таким образом от голодухи спасала. То на берегу водорослей каких-то нарвёт, то что-то где-то кому-то починит и, на тебе, целую неделю потом жируем. Начальником нашего расчёта назначили Павла Константиновича. Крепкий мужик, статный, из казачьего рода. Но, сука, жизнь ненавидел во всех её проявлениях. Чем ему так она насолила, хрен его знает? Вот ведь ирония судьбы. Всё при всём у мужика, здоровый, красивый, а ноет на жизнь хуже калеки юродивого. Вот поменяй их с Валериком телами, всё бы стало на свои места. И при царе у него всё не так было, и при Керенском. И даже на большевиков поцыкивал, но тут больше при своих. И жиды у него виноваты, и ляхи, и грузины и даже нанайцы, хотя их он в лицо отродясь не видел. Но нет, сидят там в своих чумах, бьют в бубны, шаманят и думают, как бы русского мужика поработить да с родной земли-матушки выгнать. И каша несолёная и мина не того калибра. Сначала он, конечно, всех своим ворчанием и нытьём доставал, а потом привыкли, как к мозолю или чирью. Если не задеваешь, не ноет. А если заноет, так и пусть, лишь бы работать не мешал. И надо заметить, что в вопросах траления и установки минных заграждений Павлу Константиновичу в нашем порту равных было мало. Так вот вчетвером на «Манчжурии» и кувыркались.

Летом, помню, как раз в июле, немец стал сильно шалить. Подводных лодок развелось столько, что когда за борт поссать выходишь, то боишься, как бы струёй им в перископ не попасть. Наши тральщики один за другим под воду уходили, кто непонятно на чём подорвётся, кого с самолёта шарахнут, а у кого и своя мина раньше времени сдетонирует. Так вот, четырнадцатого, по-моему, июля, дай Бог не соврать, приходит приказ поставить минные заграждения в акватории Керченского пролива. В Азовское море, значит, немцев не пускать, хотя там больше румыны хозяйничали да турки. Подошли к косе, глядь, а там слева-справа мель, воробью по яйца и фарватер узкий. Пару-тройку мин сбросил и всё, хрен кто протиснется. ДелОв, как говорится, на копейку. А нас три экипажа пришло и мин штук девять и все донные, с контактным взрывателем. Ну, зашли в квадрат, стали аккуратно по одной сбрасывать. И тут немцы нас засекли. Сначала две «Рамы» пролетели.

- Рамы?- переспросил я.

- Ну, «Фокеры», будто не знаешь?- Валентин посмотрел на меня обиженно.

- А-а, «Фокеры»…Самолёты, что ль7

- Ну да. А потом «Мессеры» сто девятые налетели и как давай нас из всего, что у них там есть поливать. Но мы к тому времени уже пару донников скинули, можно было и в порт возвращаться. Но нет же, Павел Константинович с капитаном тральщика- два мудака- решили продолжить минирование пролива. Так три бригады и посекли, пока до наших, мать их, командиров дошло, что пора сваливать.

Или вот ещё, поплыли мы на нашем тральщике очередной фарватер разминировать. Немцы на самолётах туда донников побросали богато и десять наших крейсеров в бухте закрыли, да и давай их с воздуха топить. А вот как донная мина работает? Наша мелочь-то над ней проходит и хоть бы хны. А потяжелее кто пойдёт, она и сдетонирует. В начале войны никто не знал , как это хозяйство обезвреживать, тогда много кораблей из-за них потопло. А потом научились эти немецкие штучки нашими глубоководными минами взрывать. Кидают с тральщиков и жмут детонатор. Она и взрывается, и донная с ней тоже детонирует. Вот такое вот нехитрое военное изобретение. Не успеешь отплыть- всё, тебе каюк. Подплываем. Фарватер узкий, справа-слева мель, надо быть ох каким ювелиром, чтобы по нему пройти и нигде на жопу не сесть. Наш тральщик и послали, как самый узкий. Три бригады на нём, девять мин. Сбрасываешь её с рельсов, детонатор пробиваешь и тикАть. А то, если и она и потом за ней немец рванёт, замучаешься с палубы кишки свои отскребать. Ну, мы первые две сбросили, подорвали, сидим, другие бригады ждём. Клавдия и задремала под ворчание Павла Константиновича. Любил он на работу других бригад смотреть и критиковать их вполголоса. Не так везут, не там сбрасывают, взрывают неправильно. Хоть и негромко ворчал, а всё равно, сколько раз и по роже били и за борт его сбрасывали, всё неймётся человеку.

Пришла наша очередь последнюю третью мину подрывать. Смотрим, а Валерки-то и нет. Растолкали кое-как Клавдию, иди, мол, ищи муженька своего, работать пора. Вдвоём с Павлом Константиновичем еле-еле на рельсы мину поставили, то ещё удовольствие. Тащим к борту, пупки рвём. Тут эти голубки и появляются. Идут, на весь корабль срутся. Поняли мы, что застукала теперь Клавка своего Валерчика по-серьёзному. Ну, или терпение бабское кончилось. Такой воспалённой я её за всё время никогда не видел. Впряглись они вдвоём в работу, а лаятся не прекращают. С одной стороны Павел Константинович ворчит, с другой эти орут. Никакой радиоточки, кино и театра не надо, всё здесь, с доставкой, как говорится, на дом. Мину с горем пополам сбросили и тут удар случился по правому борту. Упёрлась наша «Манчжурия» в отмель. А это значит, сейчас и наша мина и немецкая за ней, не дай Бог рванёт. Надо бежать к носу корабля, а иначе придётся лететь. Мы с Павлом Константиновичем припустили галопом, а Клавдия с Валериком остались отношения выяснять. Ну, тут и рвануло. Сначала наша мина, а за ней и немецкая. Очнулся я уже в госпитале. Оказывается, из всего тральщика нас двоих только и удалось спасти. Удачно отбросило, прямёхонько на мелководье. Мне только ногу раздробило, а Павлу Константиновичу совсем оторвало. Вот тебе и ирония судьбы. Он жизнь ненавидел, ворчал на неё и скрипел, а вон оно как получилось. До сих пор живёт, сто восьмой год разменял, созваниваемся с ним по праздникам. Так без ноги и ходит. Протез от государства предлагали, отказался. Брюзжит тут недавно, что, мол, потеряли, черти, мои документы в своей канцелярии, и майся теперь на этой земле. И пил, и курил, и чем только не болел. Короче, списали нас с ним после этого взрыва на берег с ранением и контузией, всё отвоевались. Вернулся я домой и устроился здесь вот на рембазу, видишь, столбы за деревьями торчат. А что, хорошо, от дома неподалёку, ходить-то мне теперь шибко далеко не очень сподручно. – дед показал на две железные мачты в километре от нас.

Вдруг взгляд его остановился, он попытался сфокусироваться, от чего смешно сощурился и полуприсел, как вратарь перед прыжком.

- Посмотри, вон, второй дом слева, с серой крышей. Видишь?- обратился он ко мне.

- Ну, вижу.- кивнул я, тоже сощурившись, хоть и был в очках.

- Из трубы дым идёт иль чего?

- Вроде идёт.

- Так «вроде» иль нет?

- Идёт.

- Идрить твою бабушку! Пирог забыл достать из печки! Сейчас должна другая баба прийти, помоложе. Так та сладкое любит и пироги.

- Может, лучше купить пирог?

- Так я и купил. Разогревать поставил, олух! Побегу, ну давай!- и он протянул мне руку для прощального рукопожатия.

- Поосторожнее там с женщинами. В Вашем-то возрасте.- предостерёг я, пожимая его шершавую ладонь.

- Пока стоИт, надо пользовать.- серьёзно изрёк дед, подняв вверх бадик.- А ты всё-таки чего такой грустный?

- Да спина болит. И нога. Да и так, по мелочи.

- Пройдёт!- старичок опять мило и беззубо улыбнулся и похлопал меня по локтю.- Повезло тебе. Молодой ещё, всё впереди.

И он пошёл домой, смешно припадая на бадик. Спина неожиданно прошла, в теле почувствовался небывалый прилив сил. Как будто этот маленький неуклюжий дед, словно Старичок-Лесовичок из русских народных сказок, унёс с собой всю мою немощь и уныние, нытьё и хандру. А взамен подарил желание жить, творить, играть в КВН, любить радости и трудности, счастливые моменты и моменты разочарований. В общем, любить ту самую жизнь, ради которой сорок с лишним лет назад и затевали родители мальчишку с гордым мужским именем Александр.

Я вскочил на подножку подошедшего автобуса. А ведь правда! Я вдвое младше этого странного деда, значит, вдвое сильнее, вдвое перспективнее, вдвое радостнее, наконец! Вдвое любопытнее, да всего вдвое, чёрт побери!

Плюхнувшись на свободное сиденье, я с глупой счастливой улыбкой уставился в окно.

Автобус, ворчливо чихнув, остановился перед шлагбаумом на железнодорожном переезде.

Нагло выставляя напоказ яркие, даже вычурные наряды, красиво дефилировала по подиумам Подмосковья холодная поздняя осень.

КОНЕЦ