Страшные истории "Свистуны: записи Рут". Часть 6

15 August 2019

Билл велел мне отдохнуть до конца дня, но я не могла.

- Я готова идти, - сказала я, и мы не стали терять времени. Мы упаковали наши сумки в скорбной тишине. Я жадно набила рюкзак, взяла с кровати одеяло, запасные батарейки, свечи, спички, жидкость для полоскания рта из ванной и оставшийся керосин.

Билл нашел пистолет в запертом ящике, плюс патроны. Во второй раз он бросил взгляд на холодильник и обнаружил ключи в кармане пальто шеф-повара.

- Она что-то написала, - сказал он, когда вернулся.

На внутренней стороне морозильной камеры лежал Блокнот, журнал инвентаризации и ручка. Шеф-повар нацарапал отчаянное сообщение на пустой обратной стороне страницы:

- Теперь, после стольких лет и долгих зим, когда я слышу, как эти проклятые твари воют в лесу, я все понимаю. Свистуны стоят к нам спиной. Они стоят между нами и чем-то ужасным. Они защищали нас все эти годы, держали в страхе, что бы это ни было. Они предупреждали нас все это время. А теперь уже слишком поздно. Слишком поздно. Наконец-то он добрался до Красного Холма.

Я скопировала все дословно. Я не могу перестать думать об этом.

- Ты была права, - сказал Билл, покачав головой. Он скомкал страницу и оставил ее на столе. - Стокгольмский синдром.

Я обматывало конец кочерги клейкой лентой, но замедлило шаг и посмотрев на Билла, обдумывала слова повара.

- Они поймали Айру в ловушку.

- Да, - сказал он.

- Они его не убивали. Ему не было больно. Он был здоров, чтобы вернуться к нам.

- Он сбежал от них.

- Но…

- Я не хочу этого слышать, Рут.

Я кивнула и потренировалась размахивать кочергой у поленьев.

Даже сейчас все, что нам нужно-это слова других людей. Мы проделали весь этот путь, чтобы провести собственное исследование, и единственное, чему мы научились-это страх. Мы слышим свистки, но не видели их. Мы боимся невидимого, но что, если это-все воображение? Возможно, есть что-то еще, чего стоит бояться, почему-то историй так мало и разбросано, почему-то так редко выживают, почему-то мы с Биллом зашли так далеко.

Мы написали записку, которую оставили на столике у входной двери. Наши имена и дата, контактные телефоны для наших семей дома, извинения, что мы ничего не смогли сделать для женщины в морозилке. Мы не могли тратить время и силы, чтобы похоронить ее.

Я надела куртку и брюки поверх кухонной парки. Билл положил свою одежду под одежду Гэри Лоу. Мы тихонько отошли от сторожки, пересекли полосу следов от свистунов и прислушались. При свете дня стало ясно, что Красный Холм был эвакуирован в спешке. Рядом с каждым строением были сложены расколотые бревна, на крыльце высыхали растения в горшках, дверь гаража оставалась открытой, содержимое в беспорядке.

- Не так уж много машин, - сказал Билл, когда мы направились к дальней стороне Красного Холма, к узкой грунтовой дороге, ведущей из города.

- Значит, эта дорога куда-то ведет, - с надеждой сказала я. - Они сели в машины и поехали по этой дороге за город.

Билл не выглядел воодушевленным. - На пристань, может быть, на взлетную полосу. Я уверен, что в городе такого размера есть процедуры экстренной эвакуации. Мы могли бы пойти по этой дороге и оказаться в тупике. Тем не менее, это лучше, чем не знать. Это лучше, чем остаться здесь и ждать, пока мы умрем с голоду. Или еще хуже. - Он натянул пальто и прищурился на яркое белое небо.

Мы заглянули в дома на главной улице. Большинство передних дверей оставались незапертыми-ключи торчали в ручке, болтались. Мы нашли заряженный револьвер, спрятанный под матрасом, и собаку, запертую в пустой кладовке на кухне. Это была дворняжка, лохматая, взбешенная. Мы открыли дверь, и она скрылась в лесу, не оглядываясь.

Даже эта короткая разведка утомила меня. Билл продолжал оглядываться через плечо, крепче сжимая пистолет и оглядываясь на каждый звук. Плечи болели под натянутыми ремнями рюкзака.

Наконец мы нашли два достойных автомобиля, каждый с чуть менее чем половиной бака бензина, один-маленький фургон, а другой-джип с шипованными шинами и ключами на приборной панели. Билл оперся руками о джип, как будто это означало, что мы спасены, но я стояла в стороне, не в силах избавиться от болезненного чувства и загадки последних слов шеф-повара.

- А если мы не уйдем?- Сказал я.

- Что?

- Ты сам сказал, что в конце дороги нет ничего определенного. Мы могли бы поехать на побережье и застрять. Мы могли бы снова оказаться на ногах. В лесу. Уязвимые.

- Мы здесь беззащитны. Разве ты не видела эти следы?

- Так и есть. Они окружили нас прошлой ночью. Они были повсюду. И вот мы стоим на улице. Живые. В течение нескольких месяцев свистуны были рядом, но мы все еще дышим!

- Скажи это Лилиан и Джеффу. Скажи это Айре!- Он кричал, задыхаясь. Наши лица побагровели.

Я вытирала слезы, но не была расстроена, просто ошеломлена.

- Еще одна ночь в доме, - поторговалась я. - Позволь мне помыться и согреться еще раз. Я так устала, Билл. Так устала.

Он не согласился, не сразу, но пока мы стояли с джипом, пошел снег, и между нами опустилась самая легкая завеса. Мы вернулись в домик. Он двигался с какой-то тихой, бессильной яростью, запирая и баррикадируя двери, задергивая шторы, проверяя и перепроверяя пистолеты. Он припарковал джип перед сторожкой и загрузил заднее сиденье снаряжением и инструментами, как бы напоминая мне, что наш теперешний комфорт был временным.

Мы перетащили кровать в гостиную, поближе к печке. Мы подвинули диваны и столики гостиной к окнам, затем почти рефлекторно застелили кровать, встряхнув одеяло между нами и накинув его на чистые простыни. К тому времени уже стемнело.

- Мы уходим отсюда с первыми лучами солнца, - сообщил мне Билл.

- Я собираюсь вскипятить чайник и принять ванну, - сказала я.

Он немного смягчился. - Я видел полотенце в шкафу.

Напор воды низкий,но краны все еще работают, я полагаю, черпая воду из водонапорной башни. В любом случае, мне нужно было всего несколько дюймов холодной воды. Мне не терпелось очиститься от мертвого шеф-повара, Гэри Лоу и даже от Айры. Стремясь избавиться от запаха леса и забыть о том, что мы сделали, чтобы остаться в живых.

Я распустила волосы, пока вода капала в ванну. С тех пор как я в последний раз мыла ее, она стала маслянистой. Там были расщепленные концы и серые пряди. Айра всегда любил мои волосы. Я подумала о том, чтобы отрезать волосы перочинным ножом, подумала о том, как легко и свободно я буду себя чувствовать, когда жирная тяжесть исчезнет. Я думаю о чистоте так же, как о еде и питье. Это потребность, которую я не могу представить, чтобы кто—то принимал как должное.

Я еще не успела добавить горячей воды, как меня прервал звук несущегося по коридору Билла. Он открыл дверь ванной, увидел меня наполовину раздетой, с распущенными волосами и резко закрыл ее. Он торопливо заговорил через дверь: - Это они.

Мы далеко от окон, в прихожей, слушаем их вой, пронзительный, назойливый, хриплый? Это так трудно определить. Ужас-это не только то, что ты помнишь и научился чувствовать, но и врожденное. Я испытываю страх перед звуком на каком-то глубоком, бессознательном уровне. Это предупреждение, щелкнуло в самой глубине моего мозга, как у млекопитающего. Опасность.

Билл держал мою кочергу и оба пистолета, давая мне выбор. Я взяла револьвер, осталось всего четыре пули. Он взял пистолет и обойму. Он прислонил кочергу и топорик к стене и встал позади меня у двери, прижимаясь всем телом к моей спине и прижимаясь ртом к моему уху.

- По крайней мере, четверо, - пробормотал он, - я слышал шаги.

Звук доносился со всех сторон.

Свистки были похожи на гудки автомобиля, настолько громкие, что сухожилия на наших шеях напряглись. Ступеньки крыльца скрипели,но нам было неудобно. С того места, где мы прятались, я едва могла видеть передние окна, а слабый свет от печки и электрических фонарей едва доходил до двери.

- Мы могли бы выйти через кухонный выход, - прошептал он, тяжело дыша. - В самую дальнюю каюту. Никаких огней. Беги за мной.

Это был прекрасный план. Свистуны могут быть привлечены светом и теплом печи и фонарей, могут не заметить, как мы ускользаем. Но в тот момент у меня не было сил бежать. Если бы они выгнали нас из сторожки, кто бы сказал, что они не выгнали бы нас из хижины и не загнали обратно в лес? Мы не могли выжить, снова оказавшись там, не в нависшем снегу, не вдвоем. Я подумала о веревках и палатках, которые мы оставили в тот день, когда потеряли Айру, и о том, во что нам обошелся перелет через долину.

- Нет, - ответила я. - Только не это.

Я бросилась прочь от Билла, прямо к входной двери, где бормотали свистуны. Несмотря на предостерегающий крик Билла, я распахнула дверь и увидела за ней только одну фигуру: темную долговязую фигуру на нижней ступеньке, вяло покачивающуюся, костлявые плечи, сгорбленные под косматыми волосами. Я была ослеплена страхом и, подняв пистолет, вышла на крыльцо. Я выстрелила. Я увидела его лицо, распухшую нижнюю губу, пустые глаза, мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Он упал, как будто его сдуло ветром, мгновенно умер, и мгновение спустя я была с ним, лежа на его теле, плача ему в лицо и прося прощения.

Я ничего не слышала, но Билл сказал мне позже, что свистков не было, никаких следов, только Айра, только его кровь и следы на дорожке и ступеньках. Билл внес нас внутрь, сначала меня, потом брата. Он положил Айру на пол, и я легла рядом с ним, прижавшись лицом к его каменно-спокойной груди, пока тепло не улетучилось, задавая ему несколько вопросов, ответов на которые мы теперь никогда не узнаем.

5 декабря

Билл оставил меня там, с Айрой, той ночью. Он закрыл двери гостиной и заснул в постели один. Я держал тело Айры в течение трех дней, пытаясь понять его. Его правая рука отсутствует, оторвана, рана грубо прижжена, но глубоко инфицирована. Он был босиком, ноги обморожены, глаза пронизаны разбитыми сосудами, волосы растрепаны, ногти на левой руке отросли и истерты, как когти.

- Он бы не пережил эту ночь, - продолжает говорить Билл. - Не вини себя.

Я побрила лицо Айры, но это не помогло. Он больше не выглядел человеком. Я все равно едва могла его видеть сквозь слезы.

- Как только ты открыла дверь, она остановился, - сказал Билл.

- Мне очень жаль, - ответила я.

- Ты слушаешь? Свист. Все сразу прекратилось. Я не видел никого из них. Я не видел ничего, кроме тебя и его.

- Я видел его лицо, - сказал я. - Это все, что я видел.”

Следы окружали хижину, и Айра шел среди них. Мы это знаем. С той ночи мы не слышали Свистунов. Ниразу.

7 декабря

Сегодня Билл вырыл могилу Айре. Накануне ночью шел сильный снег, и верхняя корка почвы замерзла, копать было тяжело. Это заняло несколько часов. Я думала, что мы потеряли чувствительность к смерти, но обнаружила, что он сидит на краю ямы, свесив ноги вниз и всхлипывая в ладонь. Я не знала, что делать, и села рядом с ним. Айра все еще был внутри, завернутый в бледно-желтую простыню, завернутый так, чтобы мы не могли видеть его лица. Мы долго сидели вместе, притворяясь, что мы в безопасности, что он жив. Я чувствовала холод в суставах, как от осколок стекла.

- Почему бы нам не прилечь с ним?- Сказал Билл, имея в виду в яму.

Я погладила его по затылку. Я не мог придумать хороший ответ. Мне казалось, что у нас было много шансов умереть, и до сих пор мы еще живы. Я посмотрела в темноту ямы, дно которой оседало крошечными снежинками, которые быстро таяли. Снег заполнит могилу над нами, в конце концов, сохранит наши тела от Свистунов, пока жители Красного Холма не вернутся в начале сухого сезона. Я слышала, что замерзание-это легкая смерть, как засыпание.

Билл отошел от меня, отнес тело Айры к могиле, опустил его на землю, а затем снова поднялся, встал и потянул меня за собой, унося прочь.

- Прости, - сказал он, хотя я не произнесла ни слова. - Не слушай меня.”