За что боролась

Она бежала, неслась, летела, легко, как бабочка, перепархивая через встречающиеся препятствия. Она спешила рассказать подругам, как она в очередной раз размазала этого пентюха – заставила его взять совершено неподъёмный кредит на машину для неё. Она воочию представляла себе завистливые глаза подруг, увидевших, как она выходит из новенького «BMW»…

Потом, за чаем, сверкая глазами и глотая окончания слов, она рассказывала обом-левшим подругам, как из-за её отказа помогать ему рассчитываться по этому кредиту этот валенок вынужден был устроиться на вторую работу, почти освободив при этом квартиру и развязав ей руки во встречах с любовником…

Она бежала, неслась стрелой, выпущенной из большого лука её желания поразить своих подружек. Поразить их тем, как легко, можно сказать играючи, она отобрала квартиру у это тряпичного недомужика.

Вдруг ей вспомнились заплаканные глаза дочери и дочкины маленькие ладошки, которые она с трудом отодрала от шеи этого рыдавшего, как баба, придурка. «Он даже не понял, что его лишили жилья – тряпка, всё причитал: доченька, доченька, а ведь дочь-то не его», – с привычной злобой подумала она. Но при мысли, что у неё будет квартира почти в центре города, морщинки на её лице разгладились, она широко улыбнулась и ускорила шаг…

Она не бежала – летела на крыльях любви. Она спешила рассказать «этим деревенским дурочкам», жалевшим её бывшего, какого обалденного мужчину она встретила. И строен, и высок, и не тряпка, как он отбрил этого недоумка, посмевшего явиться на свидание с дочерью! Любо-дорого посмотреть! Они ясно представляла себе лица обалдевших от её счастья подруг. «Вот так-то, курочки, – подумала она, – нужно брать своё счастье самой, а не ждать его возле окошка!»…

Она бежала… Её ноги заплетались и подгибались от тяжести несомой на руках дочери.

Дочь тихо икала от пережитого ужаса, её маленькое тельце содрогалось, слышались тихие всхлипы. На шейке дочери уже начинала синеть багровая полоса. Она бежала, не разбирая дороги, не зная куда. Дышать было очень больно от сломанных рёбер, кровоточили дёсны на месте выбитых зубов, заплывал огромным багровым синяком правый глаз. «Куда идти?! – лихорадочно думала она. – У мамы найдёт, от квартиры у него есть собственные ключи, подруги не примут»...

Первый раз за много лет она никуда не бежала. Лежала на диванчике, согреваясь под тёплым пледом. Психологи центра хлопотали над её дочерью, по-прежнему икавшей и по-прежнему не могшей произнести ни слова. А она в полудрёме от обезболивающих и успокаивающих вновь и вновь проживала вчерашний страшный вечер. Как вернулся откуда-то её герой. Вернулся не мертвецки и скотски пьяным…

Как оплеухами заставил её снимать с него обувь, как облил её горячим супом, показавшимся ему холодным, как схватил за горло и, как котёнка, бросил в угол комнаты её громко заревевшую дочь. Как он начал профессионально избивать её, приговаривая: «Я те, сссс-ука, не твой недоносок, я тя научу свободу любить», - и дальше такой отборный мат, какого она за всю свою непростую жизнь не слыхала ни разу. Она до сих пор ясно видела его налитые кровью и алкоголем, выкатывающиеся из орбит глаза, слышала его звериный рык…