дома нескучно
Как весело и с пользой пережить самоизоляцию

9 ноября из Дневников Л. Толстого

9 November 2019

1852

Ходилъ и ездилъ на охоту, убилъ фаз[ана]: Здоровье хорошо и хочется писать.

1856

Утромъ помешали мне Тишкевичъ и Макаровъ, гимнастика, обедалъ въ шахм[атномъ] клубе. Меня не хотели пустить. Все безтолковость. Половцовы. Дома диктовалъ порядочно Разж[алованнаго]. Книги идутъ плохо. — Вбежала девка и разстроила меня, хочется. Утромъ былъ Шипулинской и успокоилъ меня. Хочется. Завтра къ Конст[антинову] о жалов[анiи]. Книгу Арсен[ьеву], въ Советъ Правов[еденiя]. Въ Штабъ. Написать Сереже и Маше и Старосте.

1857

Чуть чуть пописалъ. Пошелъ ходить, театръ, Шиповы, сыръ. Обедалъ безъ С[ережи]. Въ театръ. А[лександринъ] прекрасна была, но я сталъ холодней. Къ Шиповымъ. А[нна] Е[вграфовна] мила. Дома все веселы. Руки, ноги болятъ.

1865

8, 9 Nоября. Слабее диета вчера. Нынче опять строго. Здоровье — особенно головы, хорошо. Вчера избыток и сила мысли. Написал предшествующее сражению и уясн[ил] всё будущее. Нынче взял важное решение не печатать до окончания всего романа.

1889

Встал раньше. То же. Ходил на Козловку. Письма от Лебед[инского], Дун[аева], Анненк[овой] хорошее. Думал во время ходьбы хорошо и молился: Отче наш — радостно. Думал между прочим для послесловия: Брак б[ыл] прежде приобретение жены для обладания ею. Опять отношение к женщине установилось войною, пленом. Мущина себе устроил возможность удовлетворять своей похоти, не думая о женщине: гарем. Единобрачие изменило количество жен, но не отношение к ней. Отношение же, истинное, совсем обратное. Мущина может всегда иметь женщину и всегда может воздерживаться; женщина же (особенно, познавшая мужа) с гораздо большим трудом может воздерживаться тогда, когда может иметь общение, что с ней бывает в 2 года раз. — И потому если уж кто может требовать удовлетворения, то никак не мущина, а женщина. Женщина может требовать этого п[отому], ч[то] для нее это не pflichtloser Genuss, как для мущины, а, напротив, она с болью отдается и бол[ея] ожидает и боли, и страдан[ия], и заботы. Кажется, что так формулировать надо брак; сходятся, любя духовно друг друга, мущина и женщина; и оба обещают друг другу то, что если они будут иметь детей, то только друг с другом. Требование же плотского общения должно идти от ней, а не от него. —

Думал еще к статье о науке и иск[усстве]: Много думал и формулировал себе ясно; но потом, когда пришел к доказательству того, что наука теперешняя не права, п[отому] ч[то] не служит религии, занялся и не мог себе уяснить, как же может наука служить религии? Задумался так у Козловки. Пошел назад, стал вспоминать и искать и следующий ответ. Нужно, чтобы знания служили благу — единению людей для того, чтобы они б[ыли] важны. Единению людей служит, кроме любви, еще истина. Приход[я] к единой для всех истине, люди соединяются между собой. (От этого суеверия вредны — они разъединяют людей.) И потому наука истинная ведет к единению; но для того, чтобы она б[ыла] таковою, она должна действительно вести всех к истине. Выражения истины должны быть ясны, понятны и истинны, несомненны. То ли делает большая часть науки? Обратное: выражения не ясны и непонятны и истины не только сомнительны, но вызывают споры и производят не соединение, а разделение. Это происходит от того, что те, к[оторые] называют себя жрецами науки, потеряли религиозную основу (это не совсем верно) и не имеют целью единение всех, а свои дилетантские интересы, славу и divertissement. —

За чаем много говорили с Holzapfele о религии. Он добрый. Хорошо говорил, смя[г]чил[ся?] я. Теперь 12-й час, ложусь спать.

1890

Если б. ж.

1895

8, 9 Ноября Я. П. Писал Воскр[есение] мало. Не разочаровался, но от того, что слаб. Вчера приехал Дунаев. Много рубил вчера, переутомился. Нынче гулял. Заходил к Конст[антину] Белому. Очень жалок. Потом прошел по деревне. Хорошо у них, а у нас стыдно. Писал письма. Написал Боженову и еще три. Думал:

1) Подтверждение того, что разум освобождает латентную в человеке любовь, в справедливости изречения: tout comprendre c’est tout pardonner. — Если простишь человека, то и полюбишь. Простить ведь значит перестать осуждать и ненавидеть.

2) Если человек поверит во что-нибудь со слов другого, то он теряет веру в то, во что он неизбежно поверил бы, если бы не доверял. Тот, кто верит в Бога Христа, в воскресенье, таинства и т. п., перестает верить в разум. Так прямо и говорят, что не надо верить в разум.

3) Сопоцько дал мне ключ к тому, почему люди верят в личного Бога, Бога Христа и тому подобное: он один из тех самолюбивых людей, кот[орые] всегда хотят быть правыми не только перед людьми, но и перед собой. И вот он сделал два, не то что дурные поступка, но раза два отдал[ся] слабости — раз присягнув, по требованию урядника, новому царю, другой раз продолжая есть мясо, тогда как сам писал о вегетарьянстве. Он знает в глубине души, что и то и другое не хорошо, но он хочет быть правым и вот он придумывает целые теории, по к[оторым] выходит, что лучше было не отказываться не присягать — чтобы не выдаваться и т. п., и лучше было есть мясо, п[отому] ч[то] неедение показало бы несвободу. Он же пишет мне — вперед забегает — я ничего не писал про это, о молитве и личном Боге и о том, что можно просить Бога. Что это значит? А то, что в такую же минуту слабости, как и когда он присягнул и соблазнился мясом, он стал молиться личному Богу, ожидая от Него исполнения молитвы. Если бы он был человек строгий к себе, ставящий истину выше своей правоты, он бы признался, что дурно сделал присягнув, поевши мясо и в минуту слабости обратившись к воображаемому личному Богу, слышащему наши молитвы, он бы призна[лся], что как в минуты слабости мы гадаем, верим приметам и обращаемся к Богу, но что от того, что мы воображаем так Бога и ищем Его помощи, Он не делается, и осудил бы свою слабость, как в случае присяги, мясной еды, так и в этом. Но ему нужно быть правым, и он из своей суеверной слабости делает теорию, выдумывает софизмы, красноречивые прим[еры], чтобы доказать, что действительно есть то, чего ему захотелось в минуту слабости. На этом, только на этом все суеверия, вся церковность. И не верят в церковные суеверия люди, обыкновенно, до тех пор, пока не ослабеют. А как ослабеют, так их слабость служит для них доказательством; если только они не строги к себе и не любят истину больше своей правоты.

——————————————————————————————————

Очень интересное письмо из Голандии о том, что делать юноше, призываемому к воинск[ой] повинности, когда он кормилец матери.

1906

Нынче 9 Нояб. Я. П.

Былъ несколько дней нездоровъ — животомъ. И была большая слабость физическая — душевное состоянiе изрядно. Писалъ письмо Sabatier — нехорошо, но решилъ послать передъ Богомъ. Слава Богу, не иду назадъ. Записать:

1) Подчиняться людямъ можетъ только человекъ, к[оторый] считаетъ себя свободнымъ. Считаетъ себя свободнымъ тотъ, кто делаетъ, что хочетъ; а тотъ, кто делаетъ, что хочетъ, рабъ всего. Свободенъ только тотъ, кто считаетъ себя рабомъ Бога и делаетъ только то, чего хочетъ Богъ и чему никто и ничто помешать не можетъ. (Хорошо.)

2) Награда доброй жизни, какъ и самая жизнь, вне времени — въ настоящемъ. Сейчасъ делаешь хорошо, и сейчасъ хорошо. Последствiя же могутъ быть и худыя и хорошiя.

3) Грехъ богатства, нетолько богатства, но излишка, a темъ более большаго богатства, кроме своего внутренняго греха пользованiя трудомъ, отниманiя для себя труда другихъ людей, еще и въ томъ — и ужасный грехъ — въ возбужденiи зависти и нелюбви людей.

4) Мысль только тогда движетъ жизнью, когда она добыта своимъ умомъ или хотя отвечаетъ на вопросъ, возникшiй въ своей душе: мысль же чужая, воспринятая только умомъ и памятью, не влiяетъ на жизнь и уживается съ противными ей поступками.

5) Братство, равенство, свобода — безсмыслица, когда они понимаются, какъ требованiя внешней формы жизни. Отъ этого-то и была прибавка: «ou la mort». Все три состоянiя — последствiя свойствъ человека: братство — это любовь. Только если мы будемъ любить другъ друга, будетъ братство между людьми. Равенство это смиренiе. Только если мы будемъ не превозноситься, а считать себя ниже всехъ, мы все будемъ равны. Свобода — это исполненiе общаго всемъ закона Бога. Только исполняя законъ Бога, мы все наверно будемъ свободны. (Хорошо.)

6) Человекъ, какъ разумное существо, не можетъ не быть нравственнымъ или безнравственнымъ, не можетъ не быть добрымъ или злымъ. Не можетъ быть ни то ни сё, п[отому] ч[то] не можетъ не кормиться и не плодиться. А и кормиться и плодиться животное можетъ безразлично, ни нравственно, ни безнравственно, человекъ же, какъ разумн[ое] существо, можетъ безнравственно кормиться чужими трудами и безнравственно плодиться, не заботясь о детяхъ.

7) Какъ можно прiучить себя класть жизнь въ чинахъ, богатстве, славе, даже въ охоте, въ колекцiонерстве, такъ можно прiучить себя класть жизнь въ совершенствованiи, въ постепенномъ приближенiи къ поставленному пределу. Можно сейчасъ испытать это: посадить зернушки и начать следить за ихъ ростомъ, и это будетъ занимать и радовать. Вспомни, какъ радовался на увеличенiе силы телесной, ловкости: коньки, плава[нье]. Также попробуй задать себе хоть то, чтобы не сказать въ целый день, неделю ничего дурнаго про людей, и достиженiе будетъ также занимать и радовать.

8) Самоотреченiе ценно, нужно и радостно только, когда оно религiозное, т. е. отрекаешься отъ себя для того, чтобы исполнить волю Бога.

9) Пока человекъ въ этой жизни, онъ не можетъ ни всего отдать ни всего понять. И все таки онъ долженъ стараться отдать, и понять какъ можно больше. И чемъ больше отдашь и поймешь, темъ больше блага.

10) Человекъ упорно держится своихъ мыслей, главное, п[отому], ч[то] онъ дошелъ до этихъ мыслей самъ, и, м[ожетъ] б[ыть], очень недавно, осудивъ свое прежнее. И вдругъ ему предлагаютъ осудить это свое новое и принять еще более новое, то, [до] чего онъ не дошелъ еще. А тутъ еще одно изъ самыхъ смешныхъ и вредныхъ суеверiй, что стыдно изменять свои убежденiя. Стыдно не изменять ихъ, п[отому] ч[то] въ все большемъ [и] большемъ пониманiи себя и мiра — смыслъ жизни, а стыдно не переменять ихъ.

11) Если есть Богъ, то онъ не три, не два, не двадцать два, даже не одинъ. Понятiе числа не приложимо къ Богу.

12) Да, какъ атлетъ радуется каждый день, поднимая большую и большую тяжесть и оглядывая свои все разрастающiеся и крепнущiе белые (бисепсы) мускулы, такъ точно можно, если только положишь въ этомъ жизнь и начнешь работу надъ своей душой, радоваться на то, что каждый день,нынче, поднялъ бòльшую, чемъ вчера, тяжесть, лучше перенесъ соблазнъ. Только любоваться нельзя, да и не на что, п[отому] ч[то] всегда остается такъ много недоделаннаго.

13) Нехорошо уверять себя, что любишь людей, что живешь любовью, повторять фальшивыя слова Павла или самому придумывать такiя. Где намъ любить, когда вся жизнь наша основана на зле. Все, чемъ я пользуюсь, сделано съ проклятiями, сделано поневоле, отъ нужды, к[оторой] я пользуюсь. Говорить про нашу любовь къ людямъ, даже вызывать въ себе чувства, подобныя любви, все равно, что лакомъ покрывать нетесанное дерево, скородить непаханное. Мы живемъ угнетенiемъ братьевъ. Надо, прежде, чемъ любить, перестать жить ихъ страданiями.

14) Скажи: если бы то, для достиженiя чего ты трудишься, могло бы быть достигнуто темъ, чтобы твоя деятельность осталась бы нетолько неизвестна, но считалась бы подлой, дурной, — продолжалъ ли бы делать то, что делаешь? Только когда на такой вопросъ ответъ наверно положительный, можно отдавать все свои силы на избранную деятельность.

15) Все мне думается, что сонъ, сновиденiя, кот[орыя] представляются намъ событiями, суть воспоминанiя, но что въ сонномъ состоянiи они представляются намъ событiями. (Это не ясно, но тутъ есть что-то.)

16) Христiанское человечество стоитъ передъ дилеммой: отречься нетолько отъ христiанства, но и отъ всякой религiи, или отказаться отъ государства, отъ могущества, силы. Европейцы, Французы, Американцы, Англичане, Немцы какъ будто склоняются къ первому решенiю: отказъ отъ религiи; надеюсь, что русскiе изберутъ второе.

17) Удивительно, что люди не видятъ того, что и внутренняя, глубокая причина, и последствiя совершающейся теперь въ Россiи революцiи не могутъ быть теже, какъ причины и последствiя революцiи, бывшей больше ста летъ тому назадъ.

18) Мне представляется, что я движусь и весь мiръ движется, и я называю это временемъ, тогда какъ ничто не движется, а происходитъ только то, что я открываюсь самъ себе вместе съ открывающимся мне мiромъ.

Все, что я узнаю: всю мою жизнь, всю жизнь мiра, все то, что я знаю изъ прошедшаго, то, что открылось въ свое время другимъ людямъ и передано мне, все то, что я узнаю изъ будущаго, т. е. того, что открывается мне, все это не движется и не есть ни прошедшее ни будущее, а есть всегда, вне времени. Оно всегда было, есть и будетъ и Все неизвестно мне, а только часть этого вечно сущаго раскрылась и раскрывается въ моей жизни.

Моя жизнь со всемъ видимымъ изъ моей жизни мiромъ раскрывается мне, но она всегда была и есть и будетъ; и моя смерть, о к[отор]ой я знаю по наблюденiю и сознанiю, тоже уже есть. И есть все то, что сопряжено съ смертью. Такъ что случиться со мною и со всемъ мiромъ ничего не можетъ, такъ какъ все уже есть.

Жизнь есть все большее и большее открытiе того, что есть, и потому смерть должна быть тоже открытiе, но открытiе чего-то такого, чего мы не знаемъ и не можемъ знать, т[акъ] к[акъ] о томъ, что открываетъ жизнь, мы знаемъ по разсказамъ людей, о томъ же, что откроетъ смерть, ничего не можемъ знать.

Жизнь есть равномерное, постепенн[ое] раскрытiе себя. При раскрытiи я сознаю въ себе безконечную, неограниченную силу, и сознанiе этой силы даетъ мне чувство свободы. Мне кажется, что то раскрытiе, к[оторое] составляетъ мою жизнь, есть мое движенiе и я делаю свою жизнь. Но я не делаю ее, я только имею радость участiя въ ней. Все, что я сделаю, уже есть. (Все, что я делаю, это только одно изъ воспоминанiй Бога.) Но я имею счастье сознавать себя участникомъ жизни мiра. (Не ясно, но я не отчаиваюсь.)

19) Часто бываетъ тревога, недовольство собой отъ того, что чувствуешь себя terre à terre, ничего не хочется делать, мысли не ходятъ. Не надо тревожиться. И это состоянiе, хотя бы полнаго идiотизма, хорошо и радостно, только бы быть въ согласiи съ людьми и не делать худаго. Корень этого чувства недовольства опять въ тщеславiи: ты, молъ, долженъ что-то сделать, отличиться, а ты ничего не долженъ делать, а ждать, чтобы тобой делалъ хозяинъ то, что Ему нужно.