Семейная комунна.

Разговор по душам.

https://www.pinterest.com/pin/354377064426953651/
https://www.pinterest.com/pin/354377064426953651/

Полуект охотно соглашался с Федором Афанасьевичем, понимал его волнение.

— Меня обижает то,— грузно поднялся Федор Афа­насьевич,— что даже образованные люди неправильно тол­куют о нас, староверах, считают суеверными аскетами.

Федор Афанасьевич поведал молодому единоверцу, как они, первые поселенцы, прятались в берлогах, питались мя­сом диких зверей, жили без огня и топора. Можно было одичать, потерять человеческий облик.

Однако этого не слу­чилось.

Как бы ни были невежественными предки, в них, русских людях, было нечто более ценное и высокое — вера в земную жизнь, в свое лучшее будущее.
Гусев под­черкивал, что староверы, чтобы выстоять и выжить, еще двести лет тому назад объединялись в артели, обобщали на божеских началах все вплоть до одежды и обуви.

https://www.pinterest.com/pin/602567625127766942/
https://www.pinterest.com/pin/602567625127766942/

С восхищением слушал Полуект самого авторитетного на Алтае старовера. Лицо у Федора Афанасьевича по- прежнему было строгое, озабоченное. Но вот по нему про­бежала тень улыбки. Гусев с удовольствием начал расска­зывать о том, что даже переход беглых людей в царское подданство не вытравил в них терпения, свободолюбия, старой веры и дедовского взгляда на жизнь.

— Так что,— заключил Федор Афанасьевич,— никакие коммуны каких-то петроградских рабочих наших порядков не коснутся.

Эти слова вызвали довольную улыбку у Гусевых. Федор Афанасьевич рассказал еще о том, как он ездил к велико­му ясновидцу — Льву Николаевичу Толстому.

— Лев Николаевич, — охотно продолжал Гусев,— хоть и графского происхождения, но душа у него нашинская, стариковская... Он даже обличием ничем не отличается от

Старообрядцы пишут слово «Иисус» с одним «и».

нашего брата...— Федор Афанасьевич поправил свечу, стоявшую посредине стола в блюдце, присел, положив сильные руки на крутые колени, продолжал: «Все зло на земле,— сказал он мне,--идет от власти. Убери се, и люди станут жить по-божески». Правда, об этом догадывались и мы, стариковские.

Федор Афанасьевич говорил долго, но слушали его все почтительно, внимательно.

В углу кто-то зашевелился, поудобнее усаживаясь. Эго заметил Федор Афанасьевич, поднял кустистые брови.

— Если кто устал, - сказал он,— пусть идет отдыхать. Завтра рано вставать.

Никто не ушел. Гусев поднялся, встал напротив Полуекта, заключил: «Вот тут я и задумался, как дальше жить? Создал свою семейную коммуну, полагая, что она самая справедливая, потому что она состоит не только из едино­верцев, по и из единокровцев».

Эти слова глубоко запали в душу Полуекта, он их вспомнил даже через двенадцать лет, когда поднимал на Бухтарме восстание против коллективизации.

Полуект знал, что гуссвская «коммуна-семья» живет уже более сорока лет и еще столько же проживет. И ни одна власть не ущемит ее, потому что она — семья, осно­вана на божеских основах. Живет в гиблом месте. Тут ни­чего не растет: кругом мочевина, туман, морозы.

Когда разошлись домочадцы, Федор Афанасьевич веж­ливо поинтересовался, по какому делу гость приехал в их «испрогиблый», забытый людьми угол.
Полуект откровен­но признался, рассказав о своей странной переписке с Аннушкой Егоровой. Федор Афанасьевич сделал продолжи­тельную паузу, он предполагал совсем другое—ведь у него самого ходят две девицы на выданье, утешительно сказал: «Осенью ездил в Теремки, к сестре, она теперь управляет монастырем. Видел и Аннушку. Полагаю, к лету она под­нимется. Сейчас туда не добраться...»

Этого для Полуекта было вполне достаточно. В Верхубу он возвращался в приподнятом настроении, с новой реши­мостью отстаивать то, что с огромными усилиями утвер­ждали его предки. Там поджидал его отец, прибывший из Пихтовки на паре сытых жеребцов, запряженных в лег­кую кошевку.
На прощанье вечером Полуект еще раз про­шелся по верхубинским улицам, с удовольствием послушал знакомые частушки, распеваемые парнями у общественных амбаров.

Как низовское девье — Из-под .мельницы гнилье, А верхолински девочки — Поднебссны звездочки... весело выкрикивал девичий голос от амбара, стоящего внизу, на берегу Убы. Ему бойко ответили от верхнего амбара:

Как верхолинская молодежь —

Всех в пудовочку складешь,

А иизовска молодежь —

Ими небо подопрешь.

Постоял Полуект па крепнущем морозе, улыбнулся, за­ключил, что все идет по-старому. Но жизнь, и он эго чув­ствовал, незримо п властно накладывает руку свою па ал­тайскую старину. Не уберегли ее ни кержацкая нетерпи­мость, ни замкнутость и обособленность. Что будет впереди, трудно сказать. С чувством сожаления по уходящему По­луект уезжал па Бухтарму.

V

Слухи о скором прибытии петроградских рабочих рас­пространились повсюду, взбудоражили бухтарминцев.
Дом Клиновицких по этому случаю стал самым многолюдным в Пихтовом ключе. Побывал здесь знаменитый раскулачиватель Асон Зырянов, влиятельный купец Гавриил Бороду­лин, кондратьевский поп Борис Самойлов и многие другие зажиточные старожилы.

Начало.
Предыдущая.
Продолжение.