дома нескучно
Как весело и с пользой пережить самоизоляцию

ЮНОСТЬ В ПУТИ. Первый гонорар. Другой человек.

9 November 2019

Часть 43.

В комнату вошла полная, немолодых лет женщина, и Матвей Кириллович набросился на нее:

- До каких пор я буду терпеть? Вы мне авторов отбиваете. Кто же будет писать, если вы авторам гонорара не высылаете? 
- А кому мы не выслали? 
- Вот Макару Шиенку. 
https://pixabay.com/photos/accountant-accounting-adviser-1238598/
https://pixabay.com/photos/accountant-accounting-adviser-1238598/

Уже несколько лет он пишет нам и еще не знает, что это за штука - гонорар. Сейчас же поднимите асе ведомости и принесите сюда деньги. 

- Хорошо, принесу, - ответила женщина и прикрыла за собой дверь. 

А я сидел и думал, какие и за что должны мне здесь деньги. Я даже забыл про свой сундучок. А редактор уже спокойно и все так же приветливо расспрашивал про рогозинские новости, про то, поступил ли я на рабфак. Я рассказал ему, как хотел меня изувечить стаканом Степан Космыль, и Матвей Кириллович предложил: 

- Ты напиши. Мы напечатаем об этом изувере в газете, и ему придется за покушение на селькора попробовать казенного хлеба. 

Я пообещал сегодня же написать и завтра принести. 

Фрида Григорьевна задержалась недолго. Вскоре она появилась снова и, обращаясь ко мне, предложила: 

- Распишитесь, товарищ Шиенок. Здесь вам пятьдесят рублей за этот год. 

Я быстро взял деньги и спрятал в потайной, пришитый мачехой карманчик. Это же находка, настоящее богатство! Мне уже не сиделось в кабинете, и я поспешил проститься с добрым Матвеем Кирилловичем. Он видел мое возбуждение и понимающе улыбался. 

На прощание сказал:

- Ты, хлопче, хорошо учись, выучишься, так, может, к нам в редакцию работать придешь. 

Из редакции я не шел, а летел на невидимых крыльях и приземлился только в столовой, чтобы съесть сразу два обеда за все эти дни. А сундучок мой все-таки нашелся. Когда уже посъезжались на занятия ребята, я рассказал своему однокурснику и соседу по кровати Борису Ягольскому про сундучок, и мы вдвоем направились вытребовать его. 

Прав был тот железнодорожный служащий, что у них на дороге ничего не пропадает. Пропал только мой хлеб, он заплесневел, и его пришлось выбросить. Но сало еще с год пролежало бы, если бы мы с Борисом не съели его. Дни, месяцы перевертывались и уходили, точно страницы прочитанной книги. Одни из них волновали и ошеломляли, прочно и надолго сохранялись в памяти. Другие миновали, не затрагивая ни сердца, ни мыслей. Я уже теперь, конечно, не прежний рогозинский Макарка. Когда смотрюсь в большое зеркало, которое стоит в углу рабфаковского вестибюля, то даже сам себя не узнаю. Не то чтобы я очень вырос. Нет! Может, и подрос на каких-то два-три пальца, но за эти три года как-то очеловечился. 

Давно уже те материнские ботинки с закрученными носами отправлены посылкой в Рогозин. Может, они еще кому-нибудь и понадобятся выбиваться в люди. Заменена и рубашка со штанами на темно-серый городского покроя костюм. Одно только осталось - перешитое из бурнуса матери пальто. Да и его скоро придется заменить, потому что как ни крепок старый материал, но все-таки и он поддается времени - кое-где протерся. Да и непослушная моя шевелюра превратилась в нечто пристойное, приглаженное, с пробором. Но вихор надо лбом остается, сколько я его ни приглаживаю, по-прежнему закручивается, будто здесь только что пошастал ветер и разбросал волосы во все стороны. Лицо стало каким-то более светлым. Короче - некоторые рогозинцы могли бы теперь и не узнать Макарку Шиенка. 

В Рогозин я приезжаю не так уж часто. Всю зиму учусь, а летом где-нибудь работаю, чтоб на зиму добавить немного денег к стипендии. Я уже даже Настечке купил платьице и послал в Рогозин. Пусть девочка покрасуется в городской одежке. Хотелось мне купить что-нибудь и отцу, но пока что не хватает денег. С Рогозином я был связан только мыслями и письмами. Да и их не так уж много шло в мой адрес. В первый год изредка писала Марийка. Письма ее были какие-то скупые, робкие. Ни одного словечка не написала о своих чувствах. Вот только про рогозинские новости пишет исправно. Но все-таки письма эти меня не радовали. Не радовало, что очень уж Космыль стал ухаживать за Марийкой. Он даже сватов уже посылал. 

Отец Марийки наконец согласился отдать дочку замуж. Не сидеть же незамужней весь век, тем более что нашелся человек, хоть и не очень душа лежит к нему за его пьянство, зато он богатство имеет. Так пусть идет дочка за него. Обо всем этом мне написала Марийка, прося совета. 

Читать продолжение.