Осторожно, двери не закрываются! Следующая станция – «Ходынское поле»

Каждый день перед дорогой домой меня посещает мысль о том, что осталось только немного потрястись в транспорте, и все мучения на сегодня закончатся: вы окажетесь дома, где можно наконец расслабиться, забыв о дневных заботах. Под «мучениями» в ней обычно подразумевается нечто, связанное с учебой и прочими дневной суетой, но недавно любимая ЦППК показала мне, что сорок минут в электричке легко могут стать самой тяжелой частью дня.

Начнем издалека: о том, что по нашей линии пригородных электричек планируют запустить МЦД2, мы знаем уже, наверное, около года, и его конечной станицей станет «Нахабино» (здесь я передаю привет всем, кто живет дальше этой станции и с некоторым беспокойством думает о том, что будет после запуска легкого метро). Постепенно начались работы по реконструкции старых платформ, строительство новых, рабочие начали сооружать новые входы на станции по типу тех, что на МЦК. Сначала все это происходило совершенно безболезненно для тех, кто ездит на электричках, но потом ребята из ЦППК, организации по пригородным перевозкам, решили «скорректировать» расписание поездов из-за ведущихся работ: в сентябре они просто взяли и убрали большинство электричек в час пик. Обычный интервал поездов вечером – от 10 до 20 минут, а сделали в среднем полтора часа. Я узнала об этом заранее, но выбора у меня не было, и, к тому же, я не задумалась о том, что количество желающих добраться домой из-за отмены электричек не уменьшится. Так я совершила первую ошибку: поехала в первый день отмен от своей станции, а не от станции отправления поезда, куда он приходит абсолютно пустым.

Свой прокол я поняла сразу на платформе, когда увидела огромную толпу ждущих людей. К нам, на «Ленинградскую», электричка пришла еще с вменяемой наполненностью: некоторые люди уже ехали стоя, но их было не много. Именно в этот момент вся вменяемость резко закончилась.

Не успев войти в вагон в числе первых, я в него втиснулась с мыслью, что я ни за что не пропущу этот поезд, ибо не хочу ждать полтора часа. Здесь я совершила вторую ошибку и осталась в тамбуре, решив не проталкиваться в вагон, где уже было очень тесно. Я пожалела об этом через 2 минуты на следующей остановке. Это было «Покровско-Стрешнево» – забытый Богом полустанок, где обычно садятся несколько человек, но тогда их была целая толпа. Несколько вошедших женщин попытались пролезть в вагон, толкаясь мимо меня, и сбили меня с ног, а падать мне было некуда, ведь стоявшие рядом люди прижимались ко мне так плотно, что стояла ровно даже без опоры под ногами. «Черт, что же будет на „Тушино“?» – подумала я.

А на «Тушино» тяжелая ситуация стала невыносимой. Там всегда заходит много новых пассажиров, и можно представить, сколько их собралось в тот день. Началась натуральная давка, в которой меня зажало между двух женщин до боли в ребрах, послышались первые вопли: «Да куда ж вы все, блин, лезете?!» У меня был такой же вопрос, но потом я вспомнила, как втискивалась в поезд сама. Все мы одинаково хотели уехать и имели на это полное право. Люди долго пытались влезть в вагон, но потом женский голос все же объявил, что двери закрываются. Но не тут-то было: электричка была набита так, что створки задевали человеческие тела, и механизм открывал их обратно, ведь он так устроен для того, чтобы не травмировать человека, попавшего между дверей. Эта мера безопасности мешала нам всю последующую дорогу. Кто-то предложил вытолкать обратно на платформу пару человек, чтобы никто не напирал на двери. Машинист, тем временем, пытался их закрыть несколько раз, говорил по громкой связи, что посадка закончена, что поезд выбивается из графика, просил не держать двери. Голос его становился все более нервным, и в конце концов он отчаянно воскликнул: «Уважаемые пассажиры, это не последняя электричка в вашей жизни!» Интересно, он слышал последовавший за этим истерический взрыв хохота взвинченных давкой людей? Женщина рядом со мной заметила, что если так будет продолжаться, ЦППК реально доиграется до того, что кто-нибудь так погибнет.

Это удивительно, но общий настрой после выкрика машиниста стал заметно менее напряженным. Некоторые люди начали прикалываться над ситуацией, веселя окружающих. Я до этого момента жаловалась друзьям в ВК на давку, описывая ее самым бессовестным трехэтажным матом, но вдруг стала шутить, что я – журналист в экстремальной ситуации, а потом вспомнила Владимира Гиляровского и Ходынское поле и писала уже, что похожа на него. В дальнейшем мне полюбилась эта шутка, и теперь она стала чем-то вроде моего персонального мема. В любой тесноте я вспоминаю Гиляровского на Ходынке.

Как-то так я вижу себя, когда пишу этот текст (это Гиляровский). Фото из открытых источников
Как-то так я вижу себя, когда пишу этот текст (это Гиляровский). Фото из открытых источников


Почти весь следующий долгий перегон мы ехали статично прижатыми, но вдруг по толпе прошел недовольный гул и волна тычков локтями. Кто-то робко спрашивал: «На следующей выходите?» Из противоположного угла тамбура выкрикнули: «Ты не пройдешь!!!», и снова все засмеялись. На следующей станции стало легче только на пару секунд – зашедших оказалось больше, чем вышедших. Ребра ныли мне о том, как им тесно и плохо, было видно, что людям вокруг меня ничуть не лучше. Ситуация была действительно опасной. Рядом со мной стояла девушка с очень бледным лицом. Вероятно, я выглядела примерно похоже, потому что мне тоже не хватало воздуха. Люди начали вспоминать известные им случаи давки с жертвами и пострадавшими. Угадайте, о чем тогда вспомнила я? Верно, я вбросила в толпу историю с Ходынским полем. Выяснилось, что почти никто не знает, что там произошло, поэтому мне пришлось рассказывать (в подсознании сетуя, что трачу кислород, которого и так мало) все в подробностях, и Гиляровского я тоже не прошла мимо, так что у меня получилось нечто вроде маленькой лекции по истории российской журналистики, которую реально внимательно слушали те несколько человек, затеявших разговор про случаи с давкой. Потом мы коллективно пришли к выводу, что чувствуем себя все-таки получше, чем на Ходынке, но определенное сходство есть, ибо мы тоже заперты в диком количестве в замкнутом пространстве.

На следующей станции у машиниста снова лопнуло терпение из-за дверей, которые не получалось закрыть. Он крикнул по громкой связи: «Уважаемые пассажиры, не мешайте дверям, я тоже хочу домой, ну в конце-то концов!» А что мы могли сделать? Кто-то смеялся, кто-то ругался, народ продолжал напирать, я попросила пощадить мои ребра и мысленно радовалась, что перестала носить в рюкзаке очки в футляре. Я его не сняла со спины, просто не успела, и, наверное, правильно сделала. Перемещающиеся массы людей вырвали бы его у меня из рук, да и внизу, у ног, он точно так же мешал бы людям, как на спине. Правила этикета не работают в экстремальной ситуации, а это была, безусловно, именно она.

Далее стало постепенно становиться легче, новые пассажиры уже не входили. В вагоне появился свежий воздух. Ребра продолжали страшно ныть, и вообще мне казалось, что болит все тело, которое казалось от усталости каким-то необычно тяжелым. Я с трудом доехала до своей станции (поезд к тому моменту был почти пустой), и поняла, что просто не дойду до дома, если не отдохну. Выйдя на платформу, я дошла до лавки и повалилась на нее. Мне было совершенно неважно, какие бомжи или алкаши сидели там до того, как я на ней разлеглась в чистой одежде. Мимо меня плелись измученные люди, не удивляясь мне. Через пару минут я встала и прошла через турникет. В павильоне уже никого не было. Весь оставшийся вечер дома я не могла встать с кровати, а наутро насчитала у себя пару десятков синяков по всему телу.

Закончу я, все же, на мажорной ноте: через пару дней (я тогда уже не повторяла первую ошибку) расписание исправили, вернув в час пик почти все поезда, которые были указаны раньше. Перерыв сдвинулся на дневное время, и это тоже неудобно, но уже не создает опасных ситуаций. Остается надеяться, что запуск МЦД2 не принесет новых проблем, и такая история не повторится: мне хватило одного раза, который я вряд ли скоро забуду.