Рабы советской деревни

21 February
фото с сервисов Яндекса
фото с сервисов Яндекса

В конце 80-х годов прошлого века, когда развалом Советского Союза еще и не пахло, существовавшие тогда средства массовой информации — газеты и журналы (интернета тогда не было и в помине) вдруг вывалили на нас кучу «фактов» из истории нашей страны, которые нас тогда просто потрясли. Это и сталинские репрессии, ГУЛАГ, в котором сгноили от нескольких десятков до нескольких сотен миллионов (в зависимости от фантазии автора) граждан, голодоморы и прочее и прочее. Сотнями тысяч экземпляров хлынули на прилавки «правдивые» книги о том же самом Солженицына, Рыбакова и других. Причем, печаталось это все не только в расплодившихся как тараканы на теплой печке желтой окраски изданиях, но и в журналах, на протяжении десятилетий бывших рупорами коммунистической культуры. Именно поэтому мы, привыкшие верить печатному слову, не верили глазам своим, читая все эти обличения кровавого советского режима, но поневоле верили написанному. Ведь опубликовано это было в авторитетных газетах и журналах. Откуда ж нам тогда было знать, что их редакции давно уже продались с потрохами за пачку жвачки и банку с головой анкл Бэнкса? Верили, каюсь.

Конечно, что касается меня, кое-что я слышал об этих событиях от отца, деда с бабушкой во время семейных посиделок. Но впрямую об этом говорили скупо, конкретно никого не обвиняли, а мне, мальчишке, тогда это было не особенно интересно. Но я знал, что когда-то давно, при Сталине, кого-то расстреляли (не из моих родных), кого то посадили за какие то колоски, что были голодные времена, когда и хлеба не хватало и был он пополам с травой, что облагались налогом плодовые деревья и т.д. Про голод во время войны мы знали из школьной программы.

Но то, что сообщалось в печати и с экрана телевизора переворачивало все представления о мире. Однако очень скоро пришло осознание того, что нам врут. Слишком все было ужасно, мрачно, чтобы во все это верить и как то не сходилось с тем, что я видел своими глазами. Получается, что красная власть умышленно морила голодом миллионы граждан Советского Союза, расстреливала их целыми эшелонами, закабалила крестьян, сделав их рабами, держала в черном теле рабочих, но, в то же время, мы видели, что Советский Союз был самой авторитетной страной в мире и не только из-за своего оружия, это была высокоразвитая индустриальная страна, производившая практически все необходимое для себя сама и, что чем дальше мы шли по пути к демократии, тем хужее и хужее становилась окружающая нас действительность. Это пробудило интерес к истории страны. Побудило к выяснению правды, что же на самом деле происходило в нашей стране в те далекие годы молодости наших дедов и отцов?

Сама эта статья была вызвана на бумагу в связи прочтением случайного комментария к одной из публикаций на ресурсе Яндекса. Дама, 62 лет от роду поделилась следующим:

«Все, о чем Вы пишите выше, знаю по рассказам своей мамы. Жители деревень, где были колхозы, были просто рабами. Не имели паспортов и поэтому не могли уехать жить куда-то в другое место, вместо денег получали за работу трудодни, которые ничего не стоили, были задавлены налогами (самообложение называлось, т.е. платили натурпродуктами). А работа в колхозе была обязательной, т.к. за тунеядство сажали в тюрьму. Я думала, что так было только в деревнях в наших местах (Вологодская область), но как видно и по всей стране.»

Ну и так далее. Тягостная картина. Все точно так, как писали в конце восьмидесятых и все девяностые всякие там Огоньки, Литературные газеты и пр. И продолжают писать и сейчас. И снимать фильмы, видеоролики. Причем даже те, кто родился когда Союза уже не было и просто не могут знать что же это было такое Союз Советских Социалистических Республик. Как где-то на просторах интернета была опубликована интересная мысль, что чем моложе блогер, тем хуже ему жилось в Советском союзе. Мне захотелось ответить этой женщине.

Итак «Жители деревень, где были колхозы, были просто рабами. Не имели паспортов и поэтому не могли уехать жить куда-то в другое место, вместо денег получали за работу трудодни, которые ничего не стоили, были задавлены налогами (самообложение называлось, т.е. платили натурпродуктами). А работа в колхозе была обязательной, т.к. за тунеядство сажали в тюрьму».

Написавшая комментарий женщина, Ирина, знает все это со слов своей мамы. Самой Ирине сейчас 62 года Допустим, что мама ее родила в 20 лет. Значит мама ее родилась примерно в 1937 году. Значит судить о том была она рабой или нет она могла примерно году в 1947-49, в возрасте 10-12 лет, когда ребенок уже более-менее осознает себя и окружающую его действительность. Значит может судить о ситуации в стране и ее деревне по пятидесятым годам. Мой отец родился в 1940 году, то есть почти ровесник ей. Мой дед по матери родился в 1927 году. В 1939 году деду было уже 12 лет. Получается дед видел еще больше чем она. Следовательно я могу применять их рассказы к эпохе, в которой жила мама комментаторши. Тем более, что она утверждает, что по всей стране было так же как и у них.

В толковом словаре Ушакова дается следующее понятие слову раб: В ранней, докрепостнической стадии эксплоататорского общества и в колониальных странах — эксплоатируемый человек, лишенный всяких средств производства и вместе со своей рабочей силой являющийся товаром, полной частной собственностью эксплоататора».

Из книг и многочисленных публикаций мы знаем, что, при вступлении в колхоз, сельчанин должен был передать туда свою скотину и сельхозинвентарь. Этого не отрицают и историки. Так и было. То есть налицо изъятие у труженика его собственности и орудий труда. Но… Всегда есть но.

Во-первых, колхозы планировалось создавать не везде, а только в черноземной, традиционно хлебородной зоне, чтобы увеличить производство хлеба, которого так не хватало.

Во-вторых, колхозы не планировалось создавать насильно. Люди туда должны были вступать добровольно. Кто хотел вести единоличное хозяйство, тот мог в колхоз не вступать. И уже сами колхозные урожаи должны были показать единоличникам, что в колхозе работать выгоднее.

В-третьих, обобществление скота и инвентаря было естественным делом. А откуда взять это колхозу. Ведь дядя из-за океана не подарит. Поэтому сначала и нужно было вести колхозное хозяйство за счет того, что было.

Но здесь вмешалось это самое но. Всегда, при любой власти, есть люди, которые, не имея особого ума, но имея огромное желание выслужиться, готовы лоб расшибить, причем не только свой, доводя при этом распоряжение начальства до абсурда. Так было и здесь. Все начальники на местах начали гонку по созданию колхозов. Как это, в соседнем районе уже создали три колхоза, а мы с одним топчемся? Создадим четыре! Соседний район, видя такое дело, идет на рекорд — шесть, десять, двадцать. Тоже самое касается и количества колхозников. Дураки на местах наворотили такое, что начались восстания крестьян.

Вплоть до самой войны в деревнях и селах, наряду с колхозами, сохранялись единоличные хозяйства. Были такие же хозяйства и после войны. Это и земледельцы, это и пасечники, кузнецы, плотники и др. И никто их в колхоз не гнал. Просто ущемляли кое в чем по социальной сфере. Но это уже другой вопрос. Хотя ни в образовании, ни в медицинской помощи им отказать не могли. Это было бесплатно для всех.

Итак, отъем имущества у крестьян был обусловлен необходимостью в первоначальном капитале и средствах производства. Кого колхоз не устраивал, в любое время мог выйти из него забрав свой инвентарь и скотину. Что и происходило повсеместно, там, где придурки пролезшие во власть, устраивали балаган.

Теперь насчет тяжкого труда и рабского бесправия (трудодни, отсутствие паспортов, запрет выезда в город и т. д.)

Да, действительно, труд колхозника был очень тяжел. Нам, а особенно нашим детям, это даже представить невозможно. Ну, я то еще могу представить, потому как в детском и юношеском возрасте каждое лето проводил в деревне, а значит сенокос, дрова, пастьба и пр. познал. Но это была десятая, а может и меньшая, доля того, что выпадало деревенским ребятам, работавшим в колхозе с десяти лет. И сельхозтехники в колхозе было хоть отбавляй. А в тридцатые-сороковые все делали руками. Но был ли он тяжелее труда дореволюционного крестьянина? Вряд ли. Кроме того, уже в самом начале создания колхозов, стали поступать, по одному по два, трактора, механические сеялки, веялки и т. п. В царской России в 1913 году было всего 165 тракторов! До 1917 года было закуплено за границей и завезено в Россию около 1500 тракторов. Тракторостроительной промышленности практически в царской России не существовало!

С первых же лет советской власти руководство озаботилось механизацией сельского труда. В двадцатых годах настоящим техническим чудом для крестьян тех времен стала жатка-лобогрейка. Она подрезала стебли и сбрасывала их назад. На этой примитивной технике работали два человека, они могли сжать полгектара в час. Жатка-сноповязка — это вообще был почти комбайн. Но этого было мало. Нужны были трактора. Сказано-сделано. В конце 1931 года в Саратове открыли завод комбайностроения “Саркомбайн”. С 1932-го по 1937 год с конвейера сошло 39 000 штук комбайнов. Был еще Сталинградский тракторный. В апреле 1933 года завод дал рекордный выпуск машин, сняв с конвейеров 4 055 тракторов, т.е. по 165 машин в день. Всего же Сталинградский тракторный завод дал стране в 1933 году 40 тысяч тракторов! И почти все они шли в село. Так что колхознику наверное приходилось все таки полегче чем старорежимному крестьянину.

Война забрала почти все трактора и колхозы опять вернулись к лобогрейкам и жаткам, и ручному труду. Да, местами пахали не на лошадях даже, а на женщинах. Но кто был в этом виноват? Советы? Лично Сталин? Или все же Гитлер, а также толкавшие его на эту войну Чемберлен, Черчилль и прочие американцы и французы. А еще поляки. Особенно поляки!

Отцу было три года, когда его уже садили на лошадь, тащившую лобогрейку. Он правил, а девчонка лет семи, шла сзади, сбрасывая скошенное. Да, было голодно в войну и после войны. Практически все забирали на фронт. Отец рассказывал, что иногда доходило до того, что пекли хлеб наполовину с мякиной, лебедой, еще какой то травой. С весны до осени занимались собирательством, как первобытные люди. Копали корешки растений, жевали стебли травы. Когда мне было лет 12 он мне выкапывал какие то корешки, давал пожевать. Не скажу, что вкусно, но съедобно. Понятно, что человек не корова. Не все переваривалось. Кишечник забивался, страдали запорами. Одежды толком не было. Есть фотография отца, где ему 14 или 15 лет. Он и его друзья. Заплатанные штаны — по две-три заплаты, заплатанные пиджаки, картузы потрепанные. И все босые. Не было обуви.

Но кто в том виноват? Сталин? Ленин? Коммунисты?

Полстраны было разорено войной. Основная масса промышленности и почти вся легкая промышленность, находилась на европейской части страны и была вся уничтожена. Полностью.

Но есть воспоминания, что перед войной жили очень хорошо. Так, как жить стали только ближе к шестидесятым.

Понятно, что и платить в тех условиях было нечем. Поэтому и придумали трудодни. Но трудодней было определенное количество и работу предполагали они разную. Можно было за один трудодень весь день пластаться в поле. А можно было трудодень получить съездив в лес по дрова или за сеном. Заработав трудодни, можно было заниматься своими делами. Конечно, система была несовершенна. Была она придумана, чтобы избежать уравниловки в оплате труда. Но не всегда это получалось. Трудодень не равнялся дневной смене. В зависимости от сложности работ за смену колхозник мог получить полтора или даже два трудодня. В течение года каждый «набирал» определенное количество трудодней. Частично за них выдавали денежный аванс или продукты в течение года, а остатки закрывали по итогам расчета с государством. Колхозу ставили План. Полный расчет производился только при условии, что колхоз выполнил госплан. Если нет – то и колхозники в конце года ничего не получали (платить им при невыполнении госплана запрещалось законодательно.

Стоимость трудодня в денежном выражении зависела и от территориального расположения колхоза. Так, за 1 трудодень калужский колхозник в 30-е годы «получал» 7 копеек, а туркменский – 10,35 рублей. По статистике 1951 года, карельские колхозники в среднем зарабатывали 83 рубля, а трудившиеся в колхозах Средней Азии – 840 рублей, при этом средний заработок городского рабочего по стране равнялся 740 рублям.

Мой отец, в трехлетнем возрасте, тоже зарабатывал трудодни. Сколько именно он зарабатывал не помнит. Но вот в десятилетнем возрасте ему давали рубль в день и еще пару мешков ржаной муки в месяц. Мало конечно. Но после войны они держали птицу, свиней, овечек, корову. За счет этого и жили. Мясо, яйца, молоко носили на базар.

Кстати, очень многое зависело от самих людей и председателя колхоза. Вот мне рассказывал один старик. Во время войны ему было 12 лет. Деревня была небольшая - десятка три дворов. Все практически родственники друг другу. Как говорится — кум, сват, брат. Когда стало ясно, что война — это надолго, председатель сразу понял, что из колхозов будут выкачивать все что можно и даже больше. Поэтому он собрал всех взрослых и спросил — хотят ли они пережить войну? Естественно хотели все. Тогда он объявил, что будет занижать показатели собранного урожая, надоенного молока и т. д., чтобы больше оставалось в деревне. Но при этом надо чтобы молчали все, даже сопливые дети. Если хоть один проболтается — все поедут на Колыму. Это в лучшем случае. На Колыму или под землю никто не хотел. В результате всю войну деревня ела хлеб и не знала что такое голод.

Отец рассказывал, что в соседних татарских деревнях во время войны тоже жили лучше, чем в русских. Видимо татары были более сплоченные в этом плане чем русские и тоже утаивали от государства часть урожая. Так, что очень многое зависит от самих людей. Не только от власти.

Есть интересные факты — покупка колхозниками и единоличниками самолетов, танков и другой военной техники для фронта. Конечно они не прямо покупали, но сдавали деньги государству с заявлением о том, что желают, чтобы на эти их деньги был приобретен самолет или танк для Красной Армии. Самолет тогда стоил сто с небольшим тысяч рублей. Танк тоже 100-150 тысяч рублей. Откуда у забитых колхозных рабов были такие деньги? У некоторых были.

В 1942 году Ферапонт Головатов, проживавший в Саратовской области, накачал на своей пасеке 2 центнера (200 кг.) меда. В зиму того же года продал его на рынке по 900 рублей за килограмм. Значит выручил 180 тысяч рублей. В том же году, в декабре, он заявился в дирекцию саратовского авиазавода, сказал, что хочет купить самолет и бухнул на стол деньги. Деньги взяли. Самолет построили и на фюзеляже написали, что самолет от Ферапонта Головатого на окончательный разгром врага. Семья была не в восторге от такого поступка. Но пасечник цыкнул на всех, сказав: если Гитлер возьмет Сталинград, всем хана. Единственным условием Головатого было, чтобы на самолете летал земляк. Условие было выполнено. Самолет передали гвардии майору Б. Еремину, впоследствии ставшему генерал-лейтенантом авиации, Героем Советского Союза. Самолет его не был сбит ни разу.

Еще один факт. Колхозники чувашского колхоза имени Максима Горького Порецкого района Мария Филипповна и Илья Андреевич Ширмановы подсчитав свои средства, решили купить танк. Отдавая 50 тысяч рублей в фонд обороны, Мария Филипповна сказала: – Построенный на эти средства танк прошу передать моему сыну Андрею, танкисту Красной Армии». Их танк был передан экипажу их сына. Андрей Ширманов и его товарищи геройски погибли при выполнении боевого задания в 1944 году. И таких случаев было много. Очень много.

Люди сдавали деньги, кое-какие драгоценности, значит были они у них. Значит до войны люди могли себе позволить купить эти ценные предметы.

Это насчет рабов и рабовладельцев.

Теперь насчет задавленности налогами.

Сельскохозяйственный налог на колхозников с подворного хозяйства взимался до 1958 года. Налог был прогрессивный и зависел от годового уровня дохода всего хозяйства. Хозяйства, чей уровень дохода был менее 2000 рублей в год, платили налог в 11 рублей со ста рублей дохода, иначе - 11%. От 2 000 до 3000 рублей дохода налог был - 11% на сумму до 2000 рублей, и 13% на ту суму, что превышала доходность в 2000 рублей. То есть, если доход был 2100 рублей, то налог 220, плюс 13 рублей за сверхдоход и т.д. Если доход был 3 000 - 4 000, то также 11 рублей со ста с суммы до 4 000, и 16 рублей, с каждой сотни свыше 4 000. Для того что бы высчитать сумму налога, была установлена норма прибыли. Например на корову годовая норма прибыли в средней полосе России составляла 2540 рублей. Итого налог составлял 220+70,2 рубля сверхприбыли, итого 280,2 рубля. В зависимости от региона, и закупочных государственных цен на молоко, это было порядка 250 литров молока с коровы в год. При среднем удое в колхозах коровы в те года 2 000 -3 000 литров молока в год.

В 1947 году литр молока в магазине стоил три рубля, в 1955 году — 2 рубля 24 копейки. На рынке возьмем на рубль дороже. То есть, грубо подсчитав, мы получаем, что надоив 2500 литров молока от своей коровки, колхозник, продав на рынке 1000 литров молока, при цене молока на рынке от 3 до 4 рублей, получал 4000 рублей. Уплатив налог в 280 рублей, он имел на кармане от 2800 до 3800 рублей. Оставшиеся 1500 литров мог пить сам (по 4,1 литра на день остается). То же самое с налогом по яйцам, мясу и шерсти. Как-то не очень сильное давление получается. Сейчас вот с нас 13% подоходного налога лупят, да еще 20% НДС берут. Итого как минимум 33 процента получается. И никто не вопит о задавленности налоговым бременем.

Теперь насчет того, что все были невыездными. Отчасти это действительно так. И, согласен, это существенное ущемление прав человека. Но здесь ведь надо понимать еще не только о правах человека, но и о последствиях свободного перемещения.

Ограничение переезда селян из деревни в город были введены в конце двадцатых годов, когда началась коллективизация. До этого в город особо никто из деревни не стремился. Ходили только на заработки. В результате перегибов с коллективизацией, многие селяне действительно ринулись в город. Но во-первых, кто будет работать на селе? А во-вторых, а может быть и напротив, во-первых, куда их всех девать? Куда селить? Где найти всем работу. Ведь деревенские могли заниматься только самым неквалифицированным трудом, у них же не было умений необходимых для города. Обучить всех за короткий срок не реально. Главное нет работы. Поэтому бесконтрольное заполнение городов селянами вызвало бы голод, неурядицы и, в конце концов бунты. Поэтому исход из деревни необходимо было ограничить, что и было сделано. Но это не значит, что колхозники не имели права покинуть свою деревню. Имели. Они ездили на рынок. Ездили в ближний город, в Москву, Ленинград, в санатории. И даже могли переехать на жительство в город. Нужна была только справка из сельсовета. И вот здесь опять таки все зависело от человека на месте. Кроме того, никто не запрещал деревенской молодежи учиться в профтехучилищах, где они получали не только сельскохозяйственные специальности, но и самые настоящие заводские. После училища по распределению устраивались на заводы. Откуда брались рабочие то на предприятиях. Не почкованием же размножались. Парни, отслужив в армии, могли выбрать место для жительства в любом городе Союза, вербовались на стройки, которых тогда было множество, заводы.

Возьмем семьи моего отца и матери. У него было три сестры и брат. В школу тоже, кстати ходили далеко, даже не за 4 км., а за шесть. Летом бегом босиком по травке, зимой на лыжах. Все отучились в школах. Старшая сестра поступила в институт (бесплатно). Окончила его и работала инженером на заводе в Перми. То есть село покинула без проблем, так как поступила учиться. Это было в 1955 году, когда все крестьяне сидели в своей деревенской тюрьме и были невыездными. Отец и брат его, прямо из армии, уехали на стройки. Отец, в 1961 году на новый металлургический комбинат, дядя на БАМ. Одна из сестер перебралась в соседний город и работала на заводе. Самая младшая сестра, получив медицинское образование, тоже уехала на БАМ и живет сейчас в Сибири. Мои дед и бабушка по матери, в 1959 году переселились из деревни в город. Без всяких проблем.

Находясь в служебной командировке на Гаити я видел к чему приводит неконтролируемый приток людей из деревни в город. Порт-о-Пренс, столица Гаити, до начала 1980-х годов, был красивым городом с населением около 300 тысяч человек и был рассчитан именно на такое количество населения. С пригородами на конец 1979 года в нем проживало 670 тыс. человек. После того как пал режим Дювалье и в страну вошли американцы, ограничения на проживание в городе были сняты и в 1984 году стало 837 тысяч. В 1989 году перевалило за миллион. А когда президент Жан Бертран Аристид на всю страну объявил, что нечего мол копаться в навозе в своих убогих деревнях, перебирайтесь в город, произошла катастрофа. В город ринулись со всех уголков страны и далее население росло по 100 тысяч каждый год и сейчас на той же площади живут 2,5 миллиона человек. А ни работы ни жилья им никто не предоставил. Результат — повальная нищета, лачуги, грязь, антисанитария, болезни, наркомания, преступность и так далее.

С нашими городами могло бы произойти то же самое. Чтобы это не случилось большевики и регулировали процесс, исходя из необходимости рабочих рук в городе и на селе.

Насчет свободы в демократических странах. В США до конца 60-х годов существовали ограничения для негров на передвижение по стране и посещение общественных мест. Таблички с надписью «только для белых» исчезли лишь в семидесятых. За нарушение следовал арест и тюремное заключение. А могли и убить. Цветные подвергались аресту и штрафу, если не успевали уступить белому место в общественном транспорте, или садились на места только для белых.

Вернемся к нашей Ирине. Далее она сама же пишет: «Мое детство уже не было голодным или таким уж тяжелым. Еды в доме было в достатке, хотя доставалась она очень нелегким трудом, все в деревне жили натуральным хозяйством: молоко и вся молочка, мясо, овощи, мед (у нас всегда были пчелы), грибы, ягоды, рыба (река рядом) - все свое, натуральное. Хлеб мама тоже сама всегда пекла. А вот ближайший сельмаг был за 4 км и ходили туда очень редко, т.к. денег не было. Чтобы что-то заработать, плели кружева. Вологодские кружева всегда славились, за них в кружевной артели платили пусть и небольшие, но "живые" деньги. Школы в нашей деревне не было, я ходила за 4 км каждый день, и т.к. деревня маленькая, то других детей моего возраста не было и ходила я одна. А потом школу вообще закрыли. На этом в 11 лет деревенская жизнь у меня закончилась, я стала учиться в городе в школе-интернате, а потом в институте. И, естественно, жить в деревню больше уже не вернулась, как и все, кто родился в нашей деревне после войны...»

Итак, уже в 1967 году детство Ирины не было голодным или тяжелым. А прошло всего 22 года с момента самой разрушительной войны. Вологда, хотя и не была под немцами, бомбардировкам подвергалась. И вот уже проблем с питанием нет. Ирина сетует, что еда доставалась очень нелегким трудом. А когда она доставалась легким трудом? Сейчас на селе мало, что изменилось. Хотя коров доят и не вручную, но дояркам приходится таскать ведра с молоком, ворочать тяжелые бидоны. Кроме того они же работают и скотницами, кормят коров, чистят стойла и пр. Рабочий день начинается в четыре утра и завершается после 22-х часов. Этим женщинам еда достается легким путем? Или рабочему у мартеновской печи? А я вот помню, в семидесятых годах, приезжая к бабушке в деревню, ходил за хлебом в сельмаг и покупал каждый день по 10 буханок ржаного хлеба. А им кормили скотину. Хлебом!!!

Так вот, чтобы это стало возможным, нашим предкам и пришлось немало потрудиться.

Понятно, что людям того времени, нашим родителям, родителям наших родителей, пришлось очень тяжело в те времена, когда только еще строилась, а потом восстанавливалась после разрушительной войны, новая страна. Страна какой еще никогда до этого не бывало в мире и вряд ли уже когда будет. Но это было им тяжело, не нам. И они если и проклинали когда - то Советскую власть, когда было уже невмоготу, то имели на это право. Можно ли называть рабами людей, добровольцами стремившихся на фронт? Отдававшими все свои сбережения государству для приобретения вооружения? Отдававших самое ценное, что у них было — собственную жизнь, за то, чтобы их страна продолжала не просто существовать, но была бы сильной, уважаемой во всем мире державой. За жизнь и благополучие тех, кто потом назовет их рабами? И какое право имеют хаять советскую власть, историю своей страны, те, кто ничего этого не видел? Те, кто родился уже в относительно мирные сытые шестидесятые, семидесятые и уж тем более девяностые годы? Кто не рвал пупок на стройках народного хозяйства или в том же колхозе, кто не носил кирзу и не блевал в Балтийское море? Ведь они пришли на все готовое, созданное потом и кровью прошлых поколений. Бесплатное жилье, бесплатные образование, в том числе и самое высшее, здравоохранение, копеечные цены на коммунальные услуги, обеспеченность работой всех, бесплатное лечение в санаториях и т. д. Сорок пять лет без войны!

Они сами рабы. Рабы собственной глупости, жадности, низменных инстинктов, для которых самое главное в жизни это много и вкусно жрать, долго и сладко спать, развлекаться напропалую и считать, что все им что-то должны, а они никому и ничего.