Больная любовь...

Больная любовь...
Больная любовь...

- Я не буду заходить, а ты потихоньку загляни, посмотри, что там такое.

Дети кричат, маленький криком надрывается. Открыла я дверь – и думала, что я просто умом тронулась. Там такое творится!!! Мишка пьяный храпит, голову задрал. Дети в другой комнате надрываются, кричат. А посреди кухни лежит Любка, голая совершенно, руки-ноги проволокой скручены, всё тело – в крупный горох. Этот зверь об нее окурки тушил. А в причинное место огромная палка воткнута. И вся она кровью подплыла. А в глазу вилка торчит!

Что было дальше – не помню…

Очнулась я в изоляторе. Потом меня по всяким экспертизам возили. Потом был суд. Это я только на суде узнала всё, что произошло. Свидетелей было очень много. Оказывается, когда я увидела всю картину, я выбежала в сенки, схватила топор, подскочила к Мишке и стала его тем топором рубить. Сначала по горлу со всего плеча рубанула. Как показало следствие, этот, первый удар, был смертельным. А потом я его просто в кашу изрубила. Насчитали более сорока ударов. Но как это происходило, я не помнила абсолютно. Ну, а Любку, оказывается, увезли в районную больницу. Не добил ее, видать, изверг. Видела я ее на суде с повязкой на глазу. Глаз ей удалили. По женски все ей удалили тоже. Пробил ей селезенку. Стала она инвалидом первой группы.

Судья ее спросил:

- Над вами так издевался ваш сожитель, и вы ни разу не обратились в милицию. Вы что – мазохистка?

А она ответила:

- Это мой муж, а не сожитель!

- Это ваш сожитель, а не муж! Итак, повторяю вопрос: почему вы ни разу не обратились в правоохранительные органы, чтобы привлечь сожителя к ответу?

- Я боялась, что он уйдет от меня.

- Но ведь вы – многодетная мать! Как вы могли допустить, что дети воспитывались в такой, извините, дикой, обстановке? Они видели все эти зверства. А вы, мать, ничего не предпринимали, чтобы не травмировать детскую психику. Вам были безразличны страдания ваших детей?

- Да это только когда Миша был выпивши, он немного шумел. А трезвый он и мухи не обидит!

- Вот ваша, далеко не молодая, мать, по словам свидетелей, постоянно заступалась за детей. Кроме того, она и вас пыталась образумить.

- Никогда, ни за что не прощу свою мать. И будь она проклята. Это она меня вдовой сделала. А Мише я всё прощаю. Я могу забыть его лицо, но не смогу забыть его объятий и поцелуев.

- Но о детях, о детях-то, вы когда-нибудь думали?

- А на что мне они? Если нет мужа, то и детей мне не надо.

Суд постановил: детей отправить в детский дом.

Односельчане составили ходатайство, что бы мне вынесли оправдательный приговор. Суд признал, что я убила этого мерзавца в состоянии аффекта. Дали мне пять лет условно.

Вот такие, девонька, у меня дела... Сейчас вот добиваюсь, чтобы мне Верочку вернули. Односельчане и председатель колхоза тоже хлопочут об этом.

Пожелав удачи, я попрощалась с Ольгой Петровной. Вышла я на улицу и думаю, идти к Любе или нет? Решила, коль попала в это село, узнать как можно больше об этой семье. Пошла я к Любиному дому.

ЧАСТЬ10.

Постучалась в дверь. Открывает мне женщина бомжовского вида в затемненных очках.

- Вам кого?

- Люба, ты не узнаешь меня? Я – корреспондент из газеты. Была у тебя три года назад.

- А, вспомнила. Здравствуй, проходи.

- Ну, вот была в ваших краях, проезжала мимо. Дай, думаю, заеду. Как живешь, Люба? Расскажи, если не секрет.

- Да какие у меня секреты? Жизнь моя кончилась…

- Почему ты так говоришь? Помирать, что ли, собралась? – пошутила я.

- Да уж лучше бы помереть, - кисло улыбнулась Люба.

- Так что же произошло после моего приезда. Ответила ты Мише или нет? (Я, конечно, не стала говорить, что уже узнала все от Ольги Петровны).

- Да. Не выдержала, ответила. Написала, что жду и всё прощаю. Надеюсь, что прежнего уже не повторится.

Миша сразу же написал ответ. Естественно, просил прощения, обещал райскую жизнь.

- А что же потом было?

- Потом он вернулся. Только я очень матери боялась. Ну, не то, что очень уж боялась. Боялась-то я вовсе не матери, а того, что Миша снова изменит своим обещаниям. Но, все же, надеялась, что он получил хороший урок, и не посмеет так рисковать. А еще я просто одурела от одиночества. После суда от меня все село отвернулось. Понимаю, конечно, что люди наших детей жалели. И правда, плохими мы были родителями. Миша вел себя, как отморозок. А я – бесхребетная курица. Верила его словам. Прощала. Надеялась… И ничему меня жизнь не учила. Каждый раз, снова да ладом, с разбегу - на одни и те же грабли…

Помолчав, Люба продолжала:

- Вернулся он. Встретились с ним хорошо. А потом мы как будто заново влюбились друг в друга. Так нас это чувство закрутило – спасу нет! Стал он снова уговаривать меня родить. И я, как ненормальная, поддалась на эту провокацию.

- А почему же на провокацию?

- Да потому, что он и не думал ничего менять в своем образе жизни. Все повторилось… И очень даже скоро. Однажды сидели мы с ним на лавочке. Так все тихо-мирно было. Разговаривали, планы строили. И вот он мне говорит:

- Любаша, а нет ли у нас чего-нибудь выпить. Что-то расслабиться захотелось.

Меня просто аж подбросило. Так я испугалась. Он ведь даже слегка выпивший, начинал сам себя заводить. Начнет накручивать какие-то обиды, какие-то неудачи, и доведет до того, что озвереет. Все это уже испытано на сто раз. А я ведь уже снова беременная.

- И думать не смей! Никакой выпивки!

- Да ты что, Любаша! Налей песярик, что случится?

- Сказала – нет, значит, нет!

- Да что с тобой? Как ты, однако, изменилась!

- Учитель хороший был! Научил!

- Это ты на меня намекаешь?

- А на кого же? Это ведь моя шкура трещала! А тебе – как с гуся вода! Ясно! За чужой щекой и зуб не болит!

- Слушай, а зря ты со мной в таким тоном заговорила! Ты вот что: знай край, да не падай!

А я уже по его тону понимаю, что у него начинает в жопе солома гореть.

- Дай пузырь!

- Не дам! Не проси!

- Дай, пока по-хорошему прошу!

- Ладно, забирай бутылку и уходи, – заплакала я. Видно, ты так ничего и не понял! Какая же я дура! Поверила!

Схватил он бутылку, и ушел. А на меня такие слезы напали. Думаю, ну у других же баб ведь тоже мужики выпивают. Но никто так себя не ведет, как Мишка! Этот же хуже зверя становится!

Вернулся он под утро. Я его не пускаю. Говорю, чтоб проваливал. Так он начал во все окна бахать. Детей разбудил. Пришлось открыть ему. И началось! Избил меня так, что прибежали соседи и холодной водой отливали. Это старший сын , Лёша, их позвал.

Утром лежу, не могу подняться. Мишка тоже уснул. Потом проспался, подполз ко мне и начал прощения просить. Стоит, такой жалкий, растерянный. Я молчу. Просто уже не знаю, что ему сказать. Несколько дней молчала. А он, как побитая собака, в глаза мне заглядывает. По хозяйству хлопочет. И опять Люба-дура простила…

В следующий раз он напился, когда я уже седьмого ребенка родила. А как он меня со слезами уговаривал, чтобы я на аборт не ходила.

- Если ты всех родила, так чем же этот хуже? Зачем его убивать? Не делай этого, прошу тебя!

Ладно, не пошла на аборт, родила еще раз. И вот он опять напился. Пришел домой, исподлобья смотрит.

Я говорю, что если он хоть пальцем тронет, я соберу детей и к матери уйду.

- Не смей мне даже напоминать про эту тварь! Это же она во всем виновата! Ишь, умная нашлась! Верку забрала, сволочь!

- А тебе что, меня мало было, что ты на ребенка залез?

- Паскуда! Замолчь! Не смей болтать! Или опять меня на зону законопатить хочешь? Да ты матери спасибо скажи! Чего она суется в нашу жизнь?

- Да ты хоть сам себе признайся, что ни хрена из тебя не получается! Ты же не мужик, а так, ботало какое-то! Твои слова, все равно, что кошка в углу нагадила! Одна цена!

После этих слов он вовсе озверел. Что он только не делал! Изорвал на мне всю одежду, таскал за волосы по полу, а потом так пнул ногой в живот, что я сознание потеряла. А потом уже я ничего не помню.

Очнулась я в больнице. Спрашиваю у медсестры, что со мной. А она отвечает, что сейчас позвонит следователю, что я в сознание пришла.

- А зачем следователь? Что случилось?

Сестра молчит. Когда пришел следователь, он мне и рассказал, что мать зарубила Мишу. Спрашивал, как все произошло. Это я сейчас так спокойно говорю. А тогда, в больнице, я просто обезумела от ужаса! Да что же она наделала? Что же она натворила?! Мишенька мой! Любимый! Как же мне жить без тебя?!

Позже я узнала, что у меня удалили селезенку и все женские органы. А еще позже сказали, что он мне глаз вилкой выколол. В общем, осталась от меня одна оболочка.

- А где же ваши дети? – спрашиваю.

-Детей в детдом забрали. Мать под суд попала. Дали ей условный срок. В общем, пропала жизнь! А мать свою я ненавижу! Миша был смыслом моей жизни. А она отняла у меня самое дорогое! Не прощу ей этого! Разве это человек?

- Но ведь люди все, как один, встали на защиту твоей мамы.

- Люди? Да что они могут понимать! Любовь – это ведь не только счастье и радость. Любовь – это и страдания, и жертвенность! А у нас с Мишей и была такая любовь. Да, несчастная, но настоящая.

- Но ведь он тебя реально истязал! Ты ведь жила, как на пороховой бочке! Да что тут говорить – он тебя инвалидом сделал!

-Да я ради него все стерпеть готова была! А теперь? Ну скажите, зачем мне жить? Что мне делать на этой земле?

Тут уже я не сдержалась:

- Да послушай ты! В том, что произошло, виновата только ты! О какой жертвенности ты говоришь? Ты ведь не только собой жертвовала! Ты жертвовала всеми! Мать тебя с самого начала пыталась удержать от страшной ошибки! Из-за тебя она загубила свою бессмертную душу! И твоя ошибка угробила жизнь всем – и тебе, и матери, и, самое страшное, вашим детям! Что теперь с ними будет?

- Да Бог с ними! В детдоме им лучше будет.

Постепенно у меня начало складываться ощущение, что передо мной сидит не женщина, не мать, а чудовище! Перепутав все на свете, смешав все в одну кучу и кислое, и пресное, она оправдывала виноватых, винила невиновных. И все это она называла любовью!

Не простившись, я поспешила покинуть этот проклятый дом.

Триллер