Ревоюционер

10 January
A full set of statistics will be available when the publication has over 100 views.

Все персонажи и события являются вымышленными,

за любое совпадение автор ответственности не несёт.

Страна со всеми её учреждениями принадлежит

народу, который её населяет. Всякий раз, как они ста-

новятся недовольными существующим правительст-

вом, они могут осуществить своё конституционное

право замены его по закону или своё революционное

право устранения или свержения его.

Авраам Линкольн.

Декабрь 2008 года...

- Какой же всё таки противный звонок будильника, - с раздражением подумал Владимир, заставляя себя встать с дивана. Как же ему не хотелось покидать нагретую теплом своего тела постель. Ровно пять ноль-ноль. Выключив будильник на своём стареньком, дешёвом сотовом телефоне, он тихонько, на цыпочках, что бы не будить маму, спящую в соседней комнате, прошёл в ванну. Приняв холодный душ и почистив зубы, он прошёл в зал, включил телевизор на канал новостей и начал выполнять утреннюю зарядку. Он в медленном темпе выполнил вращения, скручивания, потягивания. Сделал несколько отжиманий в упоре лёжа, пятьдесят раз присел…

Привычка разминаться по утрам осталась у него с юности, когда он ещё был подающим большие надежды спортсменом. Но друзья, девушки и алкоголь, заставили его навсегда распрощаться со спортом. В двадцать пять лет он завязал и с алкоголем и с прежними друзьями, но время и возможности было уже не вернуть. Остались только воспоминания, привычки и сожаления.

По новостям, несмотря на разразившийся в стране экономический кризис, всё было хорошо. Диктор бодрым голосом рапортовал, что экономика резво выходит из упадка, а дальше будет ещё лучше. Народ радуется, богатеет - не зная, куда девать свои деньги, яро поддерживает правительство, - которое заботится о своём народе, повышая себе зарплаты от усердия.

Депутат, с лицом, которое не в каждую дверь то пройдёт, получая в десять - двадцать раз больше шахтёра работающего в «забое», с лёгким пренебрежением рассказывал журналистам, какой ленивый народ живёт в стране. Какие перспективы открываются в кризис, если вложить свободные деньги в акции, валюту или драгоценные металлы.

-Богатые - богатеют, бедные – беднеют, - вслух, как то между прочим, произнёс Владимир. И тут же со злорадством выпалил: – Хочешь жни, а хочешь куй – всё равно получишь… Ничего не получишь…

Он выключил телевизор. Ему было противно, слушать бред «слуг народа». Прошёл на кухню, в темноте налил себе дешёвое кофе, закурил дешёвую сигарету и сел на табурет возле окна. Кофе было без аромата, с привкусом картофельных очистков, а от сигареты резко першило в горле. Владимир резко откашлялся и смачно сплюнул в пепельницу.

На улице было темно и безлюдно. Звёзды казались очень яркими, на чёрном, безоблачном небосклоне. Градусник, прибитый к раме, показывал минус сорок два градуса.

- А ведь только первый месяц зимы, - с какой-то фатальной безысходностью подумал Владимир. - Два месяца кризис, а зарплата упала в три раза, цены же на продукты выросли в полтора раза. Сегодня должны выдать расписки по зарплате. И если зарплату не подняли, за квартиру снова не заплачу, и по кредитам будет второй месяц просрочки, пенни и штрафы. И эти чёртовы морозы…

С такими чёрными мыслями, допив большим глотком остатки кофе и затушив сигарету, Владимир уныло побрёл к себе в комнату собираться на работу. Одевался он долго. Шерстенные носки, подштанники, ватные штаны, майка, свитер, жилетка и пуховик. Он чувствовал себя неуклюжим как космонавт в скафандре. В коридоре обул зимние ботинки, натянув шапку и рукавицы, вышел в промёрзший, грязный подъезд.

По дороге на остановку его одолевали всё те же мысли о безденежье, ценах, кредитах и зверских морозах. О милой девушке Кате, с которой они не могут жить вместе, так как снимать квартиру у них денег не хватит, а ипотеку им ни один банк не даст из-за маленьких зарплат. О том, что в городе трудно найти другую работу. О его матери пенсионерке, у которой мизерная пенсия вся уходит на лекарства. О лицемерии чиновников и средств массовой информации. Об олигархах, которые шокируют народ стоимостью своих покупок и размахом гулянок. Об отношении власти, даже мелких чиновников, к простому рабочему люду.

Район, состоявший из белых панельных девяти этажных домов, был погружён в темноту. Ни один фонарь, установленный над проезжей частью, не работал. Улицу освещали только полная яркая луна и звёзды, да редкий свет из окон домов. Снегом замело тротуар и Владимиру пришлось идти чуть ли не по колено в сугробах, набирая полные ботинки снега.

На проезжей части начала работать снегоуборочная техника. Глухо урчали дизельные двигателя бульдозеров, дорожные рабочие от мороза кутались в рабочие полушубки.

Подойдя к остановке Владимир, стал взглядом искать знакомых. Из-за рта шёл пар, глаза слезились из-за мороза, а ресницы покрылись густым инеем. Своих щёк, как и подбородка, Владимир не чувствовал, кончик носа неприятно покалывало. Он с силой растер лицо колючей рукавицей и сразу почувствовал обжигающую, острую боль.

Не найдя на остановке ни знакомых, ни коллег, Владимир отошёл подальше от проезжей части. С месяц назад толпа бросилась к подходившему к остановке автобусу и столкнула мужчину под колёса. Мужчина отделался переломом бедра!

Подошёл автобус, старенький жёлтый «Икарус», промерзший, с покрытыми инеем стёклами, битком набитый людьми. Владимира всегда поражало, в каких условиях приходится людям добираться до работы, на служебном автобусе.

Он с трудом втиснулся в салон, постарался встать по удобнее приготовил мелочь за проезд, прикрыл глаза, пытаясь хоть немного подремать. Впереди, от женщины резко пахло дешёвыми духами, а от парня справа, свежим перегаром. Кто-то позади, толкался локтями, пытаясь приготовить деньги на проезд. Прежние мысли не давали ему покоя. От раздумий его отвлекла кондуктор. Дородная, толстая тётка, расталкивала работяг матом и локтями.

- С рабочих, в служебном автобусе, следующих на работу, ещё и деньги берут. Скоро за то, что бы работать будем деньги платить, - с грустью подумал Владимир.

Владимир Беркутов, двадцати восьми лет от роду, высокий, коренастый, спортивного телосложения парень, с короткими, русыми волосами и ярко зелёными глазами. Работал Владимир газоспасателем, на одном из крупнейших предприятий страны. Работа не трудная, интересная, позволяла ему вечером после работы, бесплатно посещать тренажёрный зал, находящийся на газоспасательной станции. А так же, он свободно перемещался по предприятию, где работали его друзья и родственники.

Предприятие, на котором работал Владимир, специализировалось на обогащении железной руды. Строились и запускались цеха и оборудование, ещё в середине прошлого века, с тех пор ничего нового, из оборудования не покупалось и не запускалось. Новые собственники, более чем за пятнадцать лет, поставили только пластиковые окна и кондиционеры в административном здании. Народ сокращали, цеха закрывали. Зарплата у основного рабочего персонала, на вредном, опасном и тяжёлом производстве, была чуть выше зарплаты продавца в продовольственном магазине. Но другую работу, в провинциальном городке было попросту не найти.

Придя на газоспасательную станцию, Владимир переоделся в спецодежду, сходил на расскомандировку, по плотнее укутался в свой тулуп, надел на плечи закреплённый за ним аппарат автономного дыхания "Урал - 7", для работы в загазованной атмосфере и направился на обход, по цехам. Проверяя стареньким газоанализатором целостность газопроводов, газораспределительных пунктов и концентрацию газа в служебных помещениях.

- Кажется потеплело или я уже привык к морозу – подумал Владимир, теперь он не чувствовал холода. Вот только «на всякий случай» постоянно сжимал и разжимал пальцы ног, что б они не замёрзли в кирзовых сапогах.

Совершив двухчасовой обход по Обогатительному цеху, проверив все основные газораспределительные посты, расписавшись в служебных журналах и поговорив с обслуживающим персоналом цеха, Владимир спустился в слесарную мастерскую, где слесарем работал его двоюродный брат Геннадий.

Генка уже три года как пришёл с армии, но жизнь вёл такую, как будто только вчера демобилизовался. Каждый день после работы - в пивнушку, каждый день пьяный, каждый вечер с кем-нибудь дрался и каждое утро, как ни в чём не бывало, бегал по пять километров на школьном стадионе и приходил свежим на работу. Генка по прозвищу Амбар, которое осталось у него ещё с детства, а почему уже никто и не знает, здоровенный, ширококостный крепыш, с большими тёмными весёлыми глазами, волевым подбородком и постоянно блуждающей хитрой улыбкой. Жизнь у Генки была вполне обычна для их городка: школа, профтехучилище и одновременно секция тяжёлой атлетики, армия, завод. И даже прогнозируема: истеричная жена, непослушные дети, беспробудное пьянство, в пятьдесят лет на «почётную» пенсию, онкологическая больница, кладбище. Жил он со своими родителями и старшей сестрой, в двухкомнатной "хрущёвке".

В слесарне стоял гомон, работяги наперебой что-то друг другу доказывали. Слесарям уже выдали расписки о зарплате, и они во всю материли своё непосредственное начальство, собственников предприятия и правительство. Зарплата осталась на том же, низком уровне. За два месяца, у слесарей, она упала в три - четыре раза. Да ещё и начальство намекнуло им на сокращение штатов. Вид у всех был потерянный, каждый обдумывал, как прожить на эти гроши, как содержать семью, платить по кредитам. Работяги все были в кредитной кабале. В лучшем случае кредит на бытовую технику. В самом худшем – ипотека. Каждый хотел выговориться. Выматериться. А в потухших глазах пустота и обида.

- Они совсем с дуба рухнули! Как на такие деньги можно жить? Что я жене скажу? – кричал, перекрикивая других, один из слесарей. – Она в детском саду, нянечкой, больше меня получает…

- У тебя хоть детей нет, - вторил ему второй слесарь. – А мне пацану за школу заплати, на ремонт класса сдай, учебники купи, на обеды дай…

- Только у тебя один кредит, а у меня их три, – перебивал своего оппонента первый слесарь. – Хоть и небольшие по сумме, но уже два месяца просрочки, коллекторы достали…

- Нашли о чём спорить, - вмешался третий. Он обхватил голову руками, локти поставив на столешницу и угрюмо смотрел в свою опустевшую кружку. – У меня ипотека…

- Вот в Америке, какой-то миллиардер разорился и застрелился. А у нас только богатеют на кризисе, да на нас, - кричал Максим, дежурный электрик. Его багровое в оспинах лицо, с мешками под глазами, вызывало отвращение. У Максима была жена – истеричка и двое маленьких детей. Жили они с пожилыми родителями Максима в однокомнатной квартире. И у Максима была мечта: Что бы его родители поскорее умерли! Он это ни от кого и не скрывал! За такое отношение к родителям, его коллеги не понимали и недолюбливали. – А у нас то, хоть один бы просто обанкротился! Только и богатеют. Всё на хребте рабочих, выплывают.

- Это не зарплата, это издевательство над нами, - кричал, перебивая остальных, Генка. – Бросили подачку, что б с голоду не сдохли…

- У тебя то, ни ребёнка, ни котёнка, - попробовал Геннадия подколоть один из слесарей. Мужчина, лет сорока, с резко морщинистым лицом. – Всё равно деньги в пивнушке спустишь!

- А тебе какое дело, куда я свои деньги потрачу? Я что меньше тебя работаю? Что с ними хочу, то и делаю! Тебя никто не заставлял детей строгать! – Генка распалялся всё больше и больше. Глаза его сузились, руки сжались в кулаки. Он был готов наброситься на остальных. – А я вот не хочу свою будущую жену к родителям приводить! В двушке жить, с сестрой, родителями, ещё и я с женой?! Хочу свою квартиру! И не хочу, что бы мои дети в нищете жили! Не хочу и ютиться по чужим углам!

Покурив, попив чаю и поругав со всеми правительство, Владимир пошёл в лабораторию, где лаборанткой трудилась его девушка Катя. Настроение было паршивое, после новостей о заработной плате, работать и вовсе не хотелось. Владимир надеялся, может Катя как то поднимет ему настроение, вселит, что ли надежду. Успокоит. Хотелось просто увидеть родного, любимого человечка.

Екатерина, красивая, стройная брюнетка, с вьющимися длинными волосами, большими карими глазами, курносая и с ямочками на пухлых щёчках. Её постоянно детский, наивно - потерянный вид просто завораживал. Хотелось подойти и обнять как маленького ребёнка. При виде такой девушки, Владимиру хотелось защищать, ухаживать, баловать её. А в прочем и характер у Кати был как у ребёнка. Живой, любознательный. Воркует, смеётся, всё ей интересно, всё ей хочется знать, на месте не сидит. Но если кто тронет её, может и в волосы вцепиться. На неё нельзя было злиться или обижаться. После общения с ней, становилось как то по-особому легко и тепло на душе.

После окончания школы и профтехучилища, Екатерина устроилась на завод лаборанткой, одновременно сдав экзамены в университет на заочное отделение. Жила Катя с родителями и бабушкой в однокомнатной квартире.

Познакомились они в начале сентября. В самый листопад. Когда сама природа толкала на романтические отношения. В служебном автобусе, когда ехали с работы домой. Он сел на автобус в круговую, а увидев только что вошедшую красивую девушку, преодолев стеснения, растолкал стоявших людей и пригласил на занятое им место.

Разговорились. Проводил до дома. А на следующий день, после работы, встретил её с шикарным букетом цветов. Девять белых и алых роз. Так и продолжались их свидания после работы. В день зарплаты, ходили в кино и ели пиццу в недорогом кафе. Иногда на выходных, в теплое время года, они вдвоём ездили к Кате на дачу. Маленький уютный домик, шесть на шесть метров, на окраине дачного посёлка, с печкой «буржуйкой» и огородом в восемь соток. Эти поездки были радостью для них, ведь почти на двое суток они оставались наедине.

Поговорив с Катей, немного ей пожаловавшись, Владимир продолжил совершать обход по другим цехам. Восьмичасовая смена пролетела быстро. Вечером, после работы, переодевшись в спортивные шорты и майку, Владимир, сходил в спортзал, где тренируясь со штангой и гантелями, позабыл на время все свои проблемы и заботы. Выплеснул накопившуюся злость. Все его переживания и тревоги отошли на второй план. После тренировки долго стоял под контрастным душем в цеховой мойке, переоделся и неспешным шагом, пошёл на заводскую остановку.

На улице трещали морозы. Не так холодно как утром, но мороз не отпускал. Было темно, только ярко белый снег и звёздное небо. Тонкие линии электропередач были покрыты гигантскими сосульками, отчего провисали, практически касаясь земли. Из колодцев канализации поднимался густой пар. Снег поскрипывал под тяжёлыми зимними ботинками. Владимир поёжился от жгучего мороза.

- На работу идёшь, темно. С работы возвращаешься темно. В цехах темно, - печальные мысли охватили Владимира. Грусть снова «стальным обручем» сжала сердце. – Солнце только на выходных и видишь.