Проклятое дитя.

Давно нет в живых того человека, который рассказал мне эту историю… Но постараюсь поведать ее вам, в том виде, в котором услышал ее сам. Время событий – еще довоенное, тридцатые. Все случилось в глухой сибирской деревушке.

Проклятое дитя.

Жила девушка, звали Ольгой, было ей около семнадцати лет. Что случилось с ее матерью – неизвестно. А жила она с бабушкой своей, местной знахаркой. Бабулю эту, Аграфену, все, естественно, в деревне уважали и побаивались. Жили они в избушке, за совхозным полем, то есть, даже не в деревне, а как и положено старой ведьме – в одиноко стоящей, дряхлой избе возле леса и реки. Приходили к ней заговорить всякие хвори, вернуть мужа в дом, отвести зло от семьи. Но бабушка не только добро творила, но и привораживала и изводила…Так говорили люди в деревне, но никто не отваживался с ней ругаться. А Ольгу как-то обходили ровесники стороной, не дружили с ней, ни девки, ни парни.

Устроилась Ольга дояркой в совхоз местный и в коллективе деревенские бабы ее тоже не любили, но и не трогали. Вот работает, Оля год, примерно, и вдруг по весне, все замечают, что у нее живот растет. Понесла Ольга, но ничего бы удивительного тут и не было, если бы девушка замужем была или с кем-то встречалась, или хотя бы раз была замечена в мужской компании.

Одна баба наглая была и любопытная, она с усмешкой так и спрашивает: «Замуж Оля вышла? Когда ж тебя баба Феня сосватала? Кто избранник твой?». А Оля только посмотрела на нее печально, с какой-то болью даже и ничего не сказав, ушла. Другая женщина видела, как та плакала, когда домой собиралась.

На следующий день, осмелела другая баба и хохотнула в Ольгин адрес какую-то не приличную шутку. Несколько женщин поддержали, так и началась травля... А продлилась она недолго…

Той же весной, как-то ночью, слышали люди, неведомо откуда, происходивший свист, да с криком...переходящий в невыносимый визг. А на утро, были найдены пять трупов местных мужчин. Первый – Семен, муж, той самой наглой бабы, найден голым в свинарнике, обезглавленным. Голову нашли у забора, закопанную в грязь и навоз, лицо покойного застыло в посмертной улыбке. Второй – Алексей, трудовой соратник Семена, тоже тракторист, найден дома, на кухне. Сказали смерть от удушья, подавился. Да тут интересно чем, из глотки извлекли ложку и нож. Андрей, брат Алексея видел, как тот ночью ходил по деревне, возле его дома стоял и в окна смотрел, думал спьяну, что ли, брат чудит. Другие сельчане видели также и Ольгу, бродившей ночью от дома к дому, босую и одетую в одну рубаху. Двое парней повесились, один у себя во дворе, другой в совхозном сарае, оба держали в руках клочки черных и длинных волос. Когда разжали им кулаки, на ладонях остались раны, словно кошачьи царапины, только глубокие. Еще одного нашли у реки, сначала и не поняли, что человек лежит, думали мусор какой или собака. В неестественной позе, скрученный и смятый, как кусок ржавой грязной проволоки, лежал он на берегу. Лицо его было объедено, будто зверь какой-то, его всю ночь грыз. Родная мать не смогла его узнать…настолько искалечено было тело.

Позже выяснилось, что Ольга тоже пропала. А бабушка Аграфена объяснила это тем, что она уехала к мужу, жить и дитя растить. «Так не срок же был ей еще рожать?», -- спрашивала одна женщина бабу Феню. «Как не срок?», отвечала та, «Срок-то давно уж прошел, перехаживала она». «В нашем роду женщины больше семи месяцев не носят», - улыбалась бабушка Аграфена.