НЕСКОЛЬКО СОЛНЕЧНЫХ ДНЕЙ 4

Сон был настолько ярким, что первым делом после пробуждения Ян ощупал голову. Убедившись, что она на месте и даже не дымилась, он облегченно вздохнул. Затем отправился в туалет. Вернувшись в спальню, он посмотрел на часы. До подъема было еще более 40 минут. Самое противное время для пробуждения. Заснуть уже не заснешь, а вставать тоже вроде нет смысла. Сначала Ян хотел заглянуть в «СС», но передумал. Голова и так ничего не соображала после сна, и забивать ее разбором чьих-то комментариев ему не хотелось.

Поэтому, мысленно перебрав несколько способов убийства 45 минут, он решил пойти на работу пешком. Холодный ветер и дождь поначалу окончательно испортили ему настроение, но вскоре он взбодрился, и настроение стало вполне приемлемым.

У входа в здание фирмы под козырьком, но чуть сбоку от двери, чтобы не мешать людям, ошивались телевизионщики: оператор, неформального вида парень лет 25 и ведущая, дамочка примерно его лет. В отличие от него она не могла себе позволить ничего этакого, поэтому была одета, причесана и накрашена по всем правилам деловой моды. На этот раз в эту моду входил брючный костюм, пальто и ботиночки разных оттенков приятного для глаз серо-синего цвета. Одежда ей шла, да и сама она была очень даже симпатичной.

Увидев Яна, оператор направил на него камеру, а ведущая бросилась к нему с микрофоном, но так, чтобы встретиться, не выходя из-под защищающего от дождя козырька.

- Ян Горин? – спросила она.

- Вроде да, - слегка растерявшись, ответил он. Ян и подумать не мог, что киношники могут ждать здесь его.

- Светлана Власова. Шестой канал Новости. Могу я задать вам несколько вопросов?

«Активная, успешная, креативная и позитивная. Полный суповой набор успеха» - пронеслось у Яна в голове.

- К вашим услугам, - ответил он.

- Расскажите, пожалуйста, о вашей акции протеста.

- Я бы не стал называть это протестом.

- А как?

- Не знаю. Несколько дней назад я понял, что нам совсем не обязательно заказывать плохую погоду только из пустых опасений ничего не понимающих в работе погодных генераторов людей. Вы любите холодный дождь и пронизывающий ветер?

- Честно говоря, нет, но…

- Никаких «но». Все они высосаны из пальца неофобами или теми, кто боится любых перемен. Вы знаете, что, когда были изобретены консервы, вокруг них была истерика, как сейчас вокруг ГМО, а когда пустили первый паровоз, люди боялись на нем ехать, так как опасались, что из-за слишком большой скорости они могут погибнуть. Такова природа людей, и все погодные «но» относятся к этим страхам. А раз так, то почему бы нам ни заказывать то, что мы действительно хотим, а не руководствоваться нелепыми страхами?

- Скажите, вы думали, что ваш погодный протест породит настоящую погодную бурю?

- Вчера я был сильно удивлен, узнав, что мой пост стал столь популярным. Но я бы не стал называть это бурей

- Вчера? А сегодня?

- Сегодня я еще не заглядывал в «СС».

- Телевизор вы тоже не смотрели?

- Я не смотрю новости.

- Понятно. Тогда вы еще не знаете, что стали отцом настоящей бури. Поэтому позвольте мне первой поздравить вас с тем, что сегодня вы человек номер 1 в городе. Ваши последователи заявили в мэрии о проведении митинга. Главные требования - тепло и солнце. А объединяющий всех погодных революционеров символ – улыбающееся солнце с написанным на нем числом +180. Ожидается несколько тысяч человек. Кстати, почему именно это число?

- Честно говоря, оно взято от фонаря, - ответил чувствующий себя героем сюрреалистического фильма Ян. Его сознание не вмещало всего масштаба последствий его маленького, как он считал до этого, бунта. - Как все знают, работники метеослужбы устанавливают среднюю арифметическую величину от всех погодных бюллетеней. Поэтому необходимо учитывать тот факт, что большинство горожан покорно следуют за своим страхом, и вписывать в бюллетень значительно более высокие показатели, чем требуется, чтобы таким образом преодолеть инертность большинства.

- Если не секрет, скажите, как вы собираетесь воспользоваться своей популярностью? Вы планируете баллотироваться на какой-нибудь пост или, может, хотите создать свою партию или общественное движение?

- Ни в коме случае. Я люблю тихую спокойную жизнь, и меня полностью устраивает моя нынешняя работа.

- А вы не боитесь разочаровать своих последователей?

- Боже упаси меня от последователей! Люди, не надо следовать за мной. Следуйте за собой, своими целями, желаниями и потребностями. Когда они совпадают с целями других людей – объединяйтесь, но не создавайте стадо или толпу. В мире и так уже слишком много стад, так не пора ли эволюционировать в индивидуальности? Я уже писал и теперь говорю: Я лишь хочу получить несколько солнечных дней. Хотите увидеть солнце? Хотите почувствовать на своих лицах легкий теплый ветерок? Хотите убедиться в том, что вы реально можете на что-то влиять без каких-либо негативных последствий? Тогда присоединяйтесь ко мне. Но делайте это только потому, что так именно хочется и именно вам.

- Вы все время говорите про несколько солнечных дней. Почему они столь важны вам?

- Многим это покажется смешным, ну да черт с ними. Дело в том, что я недавно встретил необыкновенную женщину, полюбил ее с первого взгляда и пообещал разогнать для нее тучи.

- О, да вы романтик!

- Я бы так не сказал. В романтике есть что-то инфантильно-недозрелое. Я же влюбленный мужчина средних лет, а это в сотни раз хуже.

- Но вернемся к прозе жизни. Вы не боитесь, что все поступят, как вы призываете, и выберут запредельную температуру? Что тогда?

- А что если все выберут стать стоматологами? Мы же от голода поумираем. Но никто же не требует на этом основании запретить стоматологию. В основе жизни лежит принцип максимального разнообразия, благодаря которому жизнь заполняет все имеющиеся ниши. При этом общая гармония достигается за счет того, что каждый делает именно то, что ему нужно. Так почему бы нам, раз мы так любим естественный ход вещей, не руководствоваться этим принципом?

- Думаю, вы знаете, что кроме последователей у вас появилось и много противников.

- Конечно. Поэтому +18 и превратилось в +180.

- Как вы относитесь к предложению принять участие в наших ежевоскресных дебатах в ближайшие неделю, максимум две?

-Хотите отдать меня на съедение профессиональным болтунам и демагогам? Думаю, они сумеют заткнуть мне рот, так как я никогда не был силен в демагогии. Благодаря этому я хорошо усвоил две вещи: отсутствие аргументов это еще не доказательство неправоты, и в спорах рождается не истина, а искусство ослеплять словами. Но я не отказываюсь. Я не боюсь проиграть в искусстве болтовни или показаться смешным. Так что если не передумаете – приглашайте.

- Хорошо. И вопрос напоследок: что бы вы хотели сказать своим единомышленникам, раз вам не нравится слово «последователи» на прощание?

- Вы, наверно, ждете чего-то типа: «Друзья, давайте им покажем!»? Я скажу другое: «Думайте своими головами и делайте то, что вам подсказывает сердце».

- Спасибо большое, что уделили мне время и ответили на вопросы.

- Вам спасибо и удачи.

Переступив порог здания фирмы, Ян в полной мере ощутил на себе обратную сторону популярности. Едва он вошел, к нему подлетел Боб из отдела статистики.

- Поздравляю, - сказал он. – Ты теперь знаменитость. Если что, я первый на очереди сфотографироваться с тобой. Ну и кашу же ты заварил! На тебя что, изжога напала, или это сводящий с ума мужской климакс? Вот до чего доводит общественный транспорт!

Он говорил громко, наблюдая за тем, как публика воспринимает его остроты. В ответ Яну чертовски хотелось залепить ему в рожу кулаком, но это было бы слишком даже для такого чудо-бунтаря, каким он был в глазах завидующих его пусть и мимолетной славе сослуживцев. Сослуживцы выражали свое к нему отношение тем, что подчеркнуто благосклонно смеялись над остротами Боба.

Послав их мысленно подальше, Ян поспешил к себе в кабинет. Никогда он еще не был так рад тому, что работал в отдельном кабинете, а не в общем офисе.

По дороге Ян столкнулся с шефом.

- Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, - сказал шеф после того, как они поздоровались.

- Надеюсь, - ответил Ян.

- Я, правда, в этом сильно сомневаюсь.

Едва войдя в кабинет, Ян убедился в правоте шефа. Телефон не замолкал, и на автоответчике собралось вызовов больше, чем на неделю, и это только в самом начале рабочего дня! Узнав, кем работает новоиспеченная звезда, чуть ли не каждый горожанин захотел вызвать его на дом, чтобы было чем похвастаться перед соседями. Этого поворота событий Ян явно не предвидел. Опять же не было никакой гарантии, что среди вызывающих не было тех, кто хотел лично его наказать, да так, чтобы другим точно было неповадно.

Надо было звонить шефу.

- Ну что? – спросил он, услышав в трубке голос Яна.

- Мне потребуется сопровождение. Дадите крепкого парня, а еще лучше двух?

- Без проблем. Выбирай любых.

- Спасибо.

- Удачной торговли.

+++

Когда уставший Ян вошел после рабочего дня в любимое кафе, к нему подлетел официант.

- Простите, мы подумали, что вы, может быть, захотите поесть в отдельном кабинете? – спросил он.

- А у вас и такие есть? – удивился Ян.

- Нет, но для вас мы его быстро организуем. Если, конечно, вы хотите укрыться от назойливых глаз, - поспешил добавить он.

- Спасибо, но не стоит беспокоиться. Мой любимый столик свободен?

- Разумеется.

- Тогда я сяду там.

- Как вам угодно.

Точку в их разговоре поставил зазвонивший мобильник Яна. Звонил Тим.

- Привет, знаменитость, - сказал он. – С тебя причитается.

- Когда? – устало спросил Ян.

- Сегодня. Или… ты вообще как?

- Нормально. Устал только.

- Ну так ты как, в настроении?

- Конечно.

- Отлично. Приходи.

Разговаривая по телефону, Ян сел за стол.

- Что будете есть? – спросила подошедшая в следующее мгновение официантка. Милая барышня, на вид еще школьница.

- Что-нибудь, как обычно, - ответил Ян, но в следующее же мгновение передумал. – А вообще знаете что, принесите мне стейк с жареной картошкой.

- Какой стейк?

- На ваше усмотрение. Но без переплаты за понты.

- Понятно, - улыбнулась она.

- К стейку – бокал вина. Тоже на ваше усмотрение. А потом кофе и «наполеон». Можно 2 куска.

Официантка ушла, и Ян позвонил Раде.

- Привет, как дела? – спросил он.

- Ничего, а у тебя?

- Устал, как собака. Весь день работал обезьянкой пляжного фотографа.

- Я тоже весь день работала. От компьютера уже мозги пухнут.

- Хочешь немного проветриться?

- Еще не знаю.

- У моих друзей небольшой междусобойчик. Пойдем вместе. Они тебе понравятся.

- Хорошо.

- Где и когда встречаемся?

В указанное время Ян подъехал на такси к дому Рады. Это была довольно-таки милая многоэтажка в приличном, но не шибко дорогом районе города.

Попросив таксиста подождать, он вышел из машины и позвонил Раде.

- Я на месте, - сказал он.

- Выхожу.

Она вышла через пару минут. Джинсы, обычная, как у всех, куртка, черные сапожки на каблучках… Казалось бы, совершенно обыкновенная одежда, но на ней все сидело великолепно. По крайней мере, так показалось Яну.

- Скажи, ты правда устроил все это из-за меня? – спросила она, когда они сели в такси.

- Лучше сказать, для тебя. Я же обещал разогнать тучи. Надеюсь, тебя это не сильно напрягает?

- Еще не знаю, но, честно говоря, ошарашило.

- А меня ошарашила ты, и я потерял голову, да так, что совсем не хочу находить ее обратно.

- Ты меня пугаешь.

- Надеюсь, не настолько сильно, чтобы заставить тебя убежать.

- Нет, но… Я даже не знаю, что сказать.

- Тогда не говори ничего или говори все, что хочешь.

К тому моменту, когда они приехали на место, компания была уже слегка навеселе. Возможно, поэтому их вышли встречать все собравшиеся.

- Познакомься с моими друзьями, - сказал Ян Раде, передавая Лене, (на этот раз она взяла на себя роль хозяйки), вино и взятую на вынос в кафе (на усмотрение официантки) еду. – Это Лена, прекрасный друг и соратник. Ее муж, Тим, эволюционировавший в дантиста хиппи. Рекомендую. Это Гриб. Наш маг в хорошем смысле слова, - поспешил добавить Ян, когда Гриб поморщился при слове «маг». - И хозяин дома, Сергей. Художник, писатель…

- Да какой я писатель, - отреагировал Сергей. – Писатели – это те, кто клацает пальцами по клавиатуре ради куска хлеба, а я так, пописываю ради удовольствия.

- А это Рада.

- Так это вы муза погодной революции? – спросила Лена.

- Она самая, - ответил за Раду Ян.

- Теперь я тебя понимаю, - сказал Сергей.

Во время этого разговора они вошли в дом, сняли куртки и прошли в каминную, где прямо на полу на клеенчатой скатерти был «накрыт стол». Через несколько минут Рада чувствовала себя там уже в доску своей и была со всеми на «ты».

Выбрав подходящий момент, Ян позвал Гриба в другую комнату поговорить.

- Что ты об этом думаешь? – спросил он, рассказав предварительно все, что с ним произошло.

- Думаю, у тебя последняя эмансипация.

- Как это?

- Видишь ли, тебя, меня, всех воспитывают по принципу фикуса. Это дома в кадке он кажется милым растением. В дикой природе он грозный убийца. С какашками птиц и зверей его семена попадают на верхние ветки деревьев, и когда он проклевывается, дерево обречено. Дело в том, что, разрастаясь, корни фикуса полностью обволакивают ствол дерева, на котором он растет. Дереву становится некуда расти, и оно погибает. В результате фикус получает питательные вещества и место под солнцем. Кстати фикус – плодовое дерево, и его плодами питается чуть ли не пол-леса.

Воспитание подобно фикусу опутывает нашу глубинную сущность совершенно противоестественными нормами поведения, морали, ценностями и жизненными ориентирами, в результате мы начинаем, сломя голову, мчаться прочь от себя за неким эфемерным успехом, достигая или не достигая которого мы лишь понимаем, что просрали почем зря всю свою жизнь. И даже в том случае, когда наши учителя говорят нам: «Будьте собой», - под этим «бытием собой» подразумевается, опять же, следование тем или иным правилам. В результате получается тот же фикус, но косящий под приютившее его дерево.

Временами наша удушаемая сущность пытается этому противиться. Сначала это происходит в подростковом возрасте. Потом еще несколько раз. У разных людей по-разному. А потом, перед самой смертью, наша сущность в ужасе просыпается в последний раз и делает свой последний рывок. В психологии это называется возрастными кризисами.

- И что, ничего нельзя сделать?

- Почему. Тут целых два выхода, как говорится, спереди и сзади: Первый из них – забить болт на все, чему тебя учили, и начать идти по жизни путем с сердцем, и плевать, куда он тебя заведет. Либо же можно немного почудить, взять себя в руки и, когда твоя суть окочурится, жить дальше. Какой из них какой – решай сам.

+++

- Поехали ко мне, - предложил Раде Ян, когда пришло время расходиться.

- Поехали, - согласилась она.

- Ну и как тебе мои друзья? – спросил он в такси.

- Прикольные люди. Давно не встречала таких.

- Рад, что тебе понравилось.

Несмотря на глубокую ночь, - часы показывали около 2, - у дома Яна толпились люди. Рада отреагировала первой.

- Проезжай, не останавливайся, - сказала она таксисту и назвала свой адрес.

Яну понравилось у Рады. 2 огромных, не загроможденных мебелью, но и не выглядящих пустыми комнаты. Одна из них – спальня. Большая лоджия с дизайнерским столом и стульями из каких-то поражающих деревья наростов. Большая кухня, удобная ванная и туалет. Все это было обставлено без лишней роскоши и следованию моде, но качественно и со вкусом. В квартире было чисто, но беспорядочно – Рада была не из тех, кто кладет всегда вещи на место.

- У меня тут бардак. Ничего? – сообщила она, когда они вошли.

- Вполне даже ничего бардак, - ответил Ян.

- Тапочек и халата твоего размера у меня нет, но горячая вода и чистое полотенце найдется.

- У меня при себе костюм Адама. Если тебя это устроит…

- Вполне, - ответила она, не дав ему договорить.

- Кто первый идет в душ?

- Ты. Не люблю потом ждать.

- Как скажешь.

Последние события, алкоголь, горячая вода… наверно, все вместе подействовало на Яна, и когда Рада пришла и легла рядом, он просто обнял ее и прижался к ней всем телом. При этом он чувствовал, что заполняет ею свою многовековую (так он чувствовал) внутреннюю пустоту, и от этого ему становилось хорошо и одновременно больно. А его душа изо всех сил билась о грудную клетку, словно хотела размозжить об нее себе голову. Из глаз Яна текли слезы, но он этого не замечал.

- Что с тобой? – спросила она.

- Ничего, - ответил он. – Все нормально. Просто хочу ощутить себя рядом с тобой… Прочувствовать тебя всей душой, всем своим телом… Хочу стать с тобой одним целым… Навсегда хочу стать с тобой одним целым… Слиться на энергетическом уровне… Я хочу, чтобы все было нами… Только мы… И никого и ничего больше… Только мы…

Он еще какое-то время шептал подобную, идущую из самой глубины его души и от этого обладающую высшим, надсмысловым значением чушь, а потом набросился на Раду страстно и одновременно нежно. Он ласкал ее руками и ртом всю, с ног до головы, не упуская ни одной анатомической детали ее тела, а потом, когда они слились в соитии, его тело взорвалось тотальным оргазмом, когда мощная энергетическая струя пронзает не только гениталии, но и все тело, чтобы, взорвавшись ядерным грибом в голове, смести взрывной волной кайфа и тело, и мысли, и чувства, и то, что стоит за ними…

Его состояние передалось Раде, и она испытала нечто похожее. А потом они ощутили то самое единение, которого так страстно желал Ян.

Когда, спустя какое-то безвременье, их сознания вернулись в тела, они, не сговариваясь, выключили телефоны. До вечера следующего дня они покидали постель лишь для того, чтобы сходить в туалет и чего-нибудь поесть на скорую руку. На какое-то время внешний мир с его работой, погодой, окружающими… попросту перестал для них существовать. До вечера следующего дня они были друг для друга всепоглощающими вселенными, а потом…

+++

Потом завыли городские сирены.

- Это еще что? – недовольно спросила Рада, которую разозлило столь бесцеремонное вторжение внешнего мира в их жизнь.

-Не знаю. Надо включить телевизор. Мало ли что.

Выругавшись, Яна взяла с тумбочки пульт и включила висящий на стене со стороны подножия кровати небольшой телевизор.

По всем каналам показывали местные новости. Как оказалось, пока они были заняты друг другом, в городе произошел бунт. Сначала были митинги сторонников и противников погодной революции. Потом они переросли в столкновения участников друг с другом и с полицией, и быстро превратились в массовое побоище.

- Смешались в кучу конелюди, или групповуха кентавров, - констатировал Ян.

А потом один из лидеров противников погодной революции, священник с совершенно безумными глазами, со словами:

- Раз они так стремятся в геенну огненную, они ее получат, - призвал свою паству поставить в погодных бюллетенях по тысяче градусов и больше. В результате среднестатистическая температура в городе на следующий день должна была превысить 200 градусов по Цельсию. А так как процесс управления погодой, оказывается, носит автоматический, исключающий вмешательство человека характер, с погодой за оставшееся до Дня Ада время, так журналисты окрестили предстоящую жару, ничего сделать невозможно, в городе объявили эвакуацию.

- Ну и что ты на это скажешь? – спросила Рада.

- Охренеть! – ответил ошарашенный Ян. – Надо сваливать.

- Ты как хочешь, а я никуда эвакуироваться не стану. Мне никогда еще не делали таких подарков, и убежать, значит отказаться, а я отказываться не хочу, - с безумной решительностью заявила она.

- Но ты сваришься заживо!

- Не сварюсь. У меня кое-что есть.

Она встала, вышла из комнаты, затем вернулась с пузырьком без этикетки, в котором было несколько таблеток.

- Когда станет невмоготу, я приму это, и сразу же отправлюсь с Проводником за туман, - говоря это, она не шутила. Рада была полна той самой непоколебимой решимости, для которой не существует «нет».

Слушая ее, Ян чувствовал, как его наполняют бессилие и ужас. Ему предстояло вот так потерять то единственно важное, что он обрел в своей жизни, и он не мог этому помешать. Ведь отбери он даже эти чертовы таблетки и силой утащи Раду из города, она все равно, в конце концов, поступит так, как решила.

- А как же я? – не зная, что делать, спросил Ян и разрыдался.

- Ты можешь уехать и жить дальше своей жизнью, а можешь остаться до самого конца, а потом уйти вместе со мной, держась за руки в тот мир, одна мысль о котором вселяет в большинство людей ужас. Таблеток на двоих хватит. У меня остался хлеб, сыр и вино. Что скажешь?

- Я остаюсь.

- Тогда надо выключить все и притвориться, что нас нет дома.

- Хорошо. Только можно сначала воспользоваться твоим компьютером для выхода в интернет?

- Конечно. Я пока сварю кофе.

Рада пошла на кухню, а Ян, преодолевая дрожь в руках, (он совсем не хотел умирать, и оставался в городе только потому, что потеря Рады была для него намного страшнее смерти), включил ее ноутбук, вошел к себе в «СС» и написал:

«Ну что, друзья мои, похоже, маразматики нас перехитрили. Они применили свой любимый ход с двумя маразматическими альтернативами и выбор пал на якобы нашу. Наверняка от страха почти все забудут, что мы хотели совершенно не этого. Наверняка уже завтра они потребуют запретить индивидуальность, и испуганные обыватели будут аплодировать очередному наступлению на горло их песни. Хотя, все зависит от вас. Жизнь своим умом – это риск. Жизнь умом чужим – это бесцветная обрыдлость мира погибших душ.

Судьба ваших душ только в ваших руках. Помните это.

Что же до меня, то я ни о чем нисколько не сожалею и не считаю себя виновным.

Я прощаюсь с вами и желаю всем вам удачи. Надеюсь, никто сильно не пострадает от супержары.

Прощайте».

Потом они медленно, стараясь прочувствовать каждый глоток, выпили свой последний кофе, выключили свет, задернули шторы и вернулись в постель. Чтобы не шуметь, они лежали в темноте, обнявшись, нежно целовались и старались не заснуть, чтобы ни одна минута последней ночи не была потрачена зря.

+++

На рассвете они перебрались на лоджию, не забыв захватить с собой вино из слегка потекшего к рассвету холодильника. Чтобы свести последствия жары к минимуму, были отключены электричество, газ, отопление и вода. К тому времени кроме них в городе никого больше не было.

Сначала на лоджии было холодно, и они сидели там, надев куртки и шапки, но когда солнце полностью поднялось над горизонтом, стало тепло, как летом.

- Вот оно, светящее специально для меня солнце, - сказала Рада и поцеловала Яна. – Посмотри на город. - добавила она после паузы, - Такое впечатление, что, избавившись от людей, он впервые за долгие годы дышит свободно. Поздравляю! – крикнула она городу и, наполнив бокал, бросила его с лоджии.

К 10 утра уже было тяжело дышать. В комнатах было немного прохладней, но им не хотелось уходить с лоджии. Чтобы хоть как-то уменьшить жару они перебрались в тень, где устроились на полу на своих куртках. Обниматься было слишком жарко, поэтому они просто держались за руки.

К этому времен предсмертный мандраж Яна прошел полностью, и он поймал себя на том, что впервые в жизни ему совершенно спокойно и хорошо.

- Спасибо, - прошептал он на ухо Раде.

- За что? – также шепотом спросила она.

- За самый лучший день в моей жизни.

- Тебе тоже спасибо… Не представляю, как я жила без тебя…

Когда в оставленном на столе бокале, нагревшись на солнце, начало кипеть вино, из комнаты послышался тактичный кашель.

- Уже пора? – спросил Ян. Он не видел кашляющего, но понимал, что кашлять мог только Проводник.

- Правила запрещают мне вмешиваться заранее, но через 2 минуты у вас в голове лопнет сосуд, так что если вы хотите вместе…

- Конечно. Спасибо большое за предупреждение. Хотите горячего вина?

- Нам запрещено, но почему нет? – согласился Проводник, входя в лоджию.

- Только с горла, - сказала Рада и протянула ему бутылку.

Сделав несколько глотков, он вернул ее ей.

Рада достала таблетки.

- Ты не жалеешь? – спросила она, протягивая одну Яну.

- Нисколько. А ты?

- Это самый прекрасный день в моей жизни. Мы ведь сможем уйти вместе? – спросила она у Проводника.

- Конечно. Я же пришел один.

- Большое вам спасибо.

- Время, - напомнил Проводник.

Ян с Радой одновременно выпили таблетки и тут же, чтобы успеть до того, как подействует яд, крепко обняли друг друга и впились друг другу в рот последним поцелуем, который прекратился лишь после того, как закончились короткие конвульсии.

- Пора, - сказал Проводник и протянул им руки.

Повинуясь ему, Ян с Радой поднялись на ноги и, взявшись за руки, протянули свободные руки Проводнику.

«Прямо как дети на прогулке», - успел подумать Ян, пока они вот так втроем стояли, взявшись за руки, перед тем, как окончательно исчезнуть в тумане.

04 08 13.