ПРОЗВИЩА

Интересная все-таки штука прозвища. Хотя бы потому, что если официальное имя прибивается к тебе наглухо подписями и печатями, и ты несешь его с собой до конца своих дней, то прозвище подобно пересаженному органу должно к тебе прирасти, стать с тобой одним целым.

Живу я в квартире на первом этаже. Несколько лет назад у нас жил кот Гурон – помесь домашней кошки и камышового кота. Был он милейшим существом, ласковым, добрым… Любил спать на шкафчике на кухне или в позе воротника на чьих-либо плечах… Когда в старости и по причине мучительной неизлечимой болезни мне пришлось привозить ветеринара сделать коту эвтаназию, я горевал по нему так, как не горевал по большей части усопших родственников.

Разумеется, Гурон был не единственным котом в нашем подъезде. Всего их было три или четыре, и с каждым из них Гурон вступал в бой, когда встречался на лестничной клетке. Оно и понятно, в кошачьей философии нет такого понятия, как места общего пользования, поэтому площадку первого этажа он считал своей территорией, а то, что другие коты иначе не могли попасть к себе домой, его не касалось.

Единственным серьезным соперником у него был красивый черный кот с третьего этажа. Дрались они беспощадно. Их постоянно разнимала хозяйка черного кота, обитающая целый день на лавочке возле нашего дома старушка. Имени ее мы не знали, да оно нас и не интересовало, а чтобы как-то обозначить старушку, прозвали мы ее Кошачьей Бабкой. Ее дочь после этого автоматически превратилась в Кошачью Мать, а внуки – в Кошачьих Детей.

Ни Гурона, ни черного кота, ни Кошачьей Бабки уже нет, а прозвище осталось. Причем когда Кошачий Сын женился, появилась Кошачья Невестка, а потом и Кошачий внук.