264 subscribers

«Магометанин с глубокой думою смотрит на крест»: о саморефлексии Султана Казы-Гирея

«Магометанин с глубокой думою смотрит на крест»: о саморефлексии Султана Казы-Гирея

Наиболее ярким представителем писателей из числа северокавказских народов, начинавших свое взаимодействие с российским миром в качестве военного, является ногаец Султан Казы-Гирей (1807 (1808?) - 1863 гг.).

Точная дата рождения будущего писателя и публициста неизвестна. В современных научных трудах упоминается 1807, 1808 и даже 1809 как год рождения Казы-Гирея.

Указание отчества Казы-Гирея в одной из современных работ — Бахтыгиреевич, позволяет говорить, что его отцом был известный ногайский деятель начала XIX в. Султан Бахты-Гирей, который был убит одним из представителей абазинского княжеского рода Лоовых в 1809 г. Так что как дата рождения Казы-Гирея выглядит более правдоподобно 1808 или 1807 год.

Причина убийства ногайского султана неизвестна, однако его смерть имела серьезный резонанс на Кавказской линии. Она вызвала длительное кровомщение закубанских ногайцев и абадзехов (являвшихся родственниками убитого) кумским абазинам и ногайцам, «виновным» с точки зрения закубанцев в гибели Бахты-Гирея. Учитывая, что последний являлся родным братом видного российского военного, Менгли-Гирея, в то время исполнявшего должность пристава прикумских ногайцев и абазин, неудивительно, что события, вызванные обычаем кровной мести и обретшие полиэтнический характер, внимательно отслеживались российскими властями.

Факт отсутствия отца у Казы-Гирея подтверждается строками из его произведения «Долина Ажитугай», написанного в стиле путевых заметок: «...я беседую со стройно текущими волнами знакомых берегов (речь ведется о р. Зеленчук. — О.К.), где все для меня дышит воспоминанием; где я, единственный отрок нежной матери моей, вкушал блаженство любви и сердечные ласки на груди родной. Тут я рос надеждой для вдовы безутешной и тут же простился с негой беспечной моей юности».

Вполне логично, что оставшийся без отца ребенок из семьи российских военных (оба дяди Казы-Гирея, уже упоминавшийся Менгли-Гирей и Азамат-Гирей служили в рядах царской армии) оказался на определенном этапе взросления в российской среде. В историографии есть упоминание, что Казы-Гирей обучался в аманатской школе. В 1825 г., как следует из лаконичных биографических данных Казы-Гирея, он начал свою военную карьеру в 7 карабинерном полку рядовым.

Спустя 5 лет уже в чине юнкера молодой ногаец служит в составе Кавказско-горского полуэскадрона под командованием земляка Султана Хан-Гирея. Как отмечает советский исследователь, оставивший яркий анализ творческой биографии Казы-Гирея, Г.Ф. Турчанинов, «Служившие в полуэскадроне горцы, особенно высокопоставленные, имели полную возможность общаться с образованной русской знатью. В свободное от военных занятий время, а этого времени у них было достаточно, они изучали русский язык, посещали театры, заводили знакомства на балах и в салонах».

Именно в период пребывания в Петербурге через своего друга писателя А.Н. Муравьева Казы-Гирей передает рукопись двух своих произведений А.С. Пушкину.

В итоге в первом томе журнала «Современник» (1836 г.), издававшегося Пушкиным, был опубликован очерк Султана Казы-Гирея «Долина Ажитугай». Интересно отношение издателя к пробе пера молодого автора. В послесловии к произведению выдающийся русский поэт напишет: «Вот явление, неожиданное в нашей литературе! Сын полудикого Кавказа становится в ряды наших писателей, черкес изъясняется на русском языке свободно, сильно и живописно. Мы ни одного слова не хотели переменить в предлагаемом отрывке; любопытно видеть, как Султан Казы Гирей (потомок крымских Гиреев), видевший вблизи роскошную образованность, остался верен привычкам и преданиям наследственным, как русский офицер помнит чувства ненависти к России, волновавшие его отроческое сердце; как, наконец, магометанин с глубокой думою смотрит на крест, эту хоругвь Европы и просвещения».

Удивительной проницательностью отличается характеристика А.С. Пушкина произведения начинающего писателя: подчеркнуто прекрасное владение русской речью. И это действительно так, ведь в очерке часто встречаются русские поговорки и устойчивые фразеологические выражения: «хоть шаром покати», «на безрыбье и рак рыба», «пуля дура, а штык молодец» и др.

Но гораздо важнее то, что за многочисленными сентиментальными отступлениями автора «Долины Ажитугай», прозвучавшей в произведении тоске по родине, частыми пейзажными зарисовками, А.С. Пушкин увидел рождение российского сознания Казы-Гирея, стремившегося, сохранив свою этническую идентичность, принять новый образ жизни и тем самым обрести более глубокий взгляд на происходившие вокруг события («магометанин с глубокой думою смотрит на крест, эту хоругвь Европы и просвещения»).

Дальнейшая служба Казы-Гирея связана с его родиной — Кавказом. В частности, в 1842 г. он находится в 44-м Нижегородском драгунском полку. Представленный выше портрет, нарисованный известным русским художником Г.Г. Гагариным, был создан именно в этот период В исследовании Г.Ф. Турчанинова указано, что на портрете изображен в профиль молодой офицер русской армии в фуражке и мундире 44-го драгунского Нижегородского полка; «Фуражка надета небрежно, мундир с эполетами распахнут. Офицер красив: гордо посаженная голова, нос с горбинкой, черные небольшие усики, тонкое, холеное лицо. Перед нами явно представитель знатной фамилии». Проблемным аспектом в масштабах советской исторической науки оказалось определение к какой именно фамилии.

По стечению обстоятельств и, прежде всего, из-за лаконичности биографических сведений, а также фразы А.С. Пушкина, высказанной в отношении Казы-Гирея: «черкес изъясняется на русском языке свободно, сильно и живописно» в советском кавказоведении закрепилось искаженное представление о том, что Казы-Гирей является адыгом.

Справедливости ради надо указать, что А.С. Пушкин употребляет по отношению к Казы-Гирею не только собирательный по сути дела этноним XIX века «черкес», но и характеризует его как «потомка крымских Гиреев», что однозначно указывает на тюрские корни юноши, пробовавшего себя в роли писателя. Эту фразу в послесловии известного русского поэта к произведению Султана Казы-Гирея не замечали отдельные советские исследователи и порой опускали в ходе цитирования , видимо, воспринимая как недостаточно важную или неудобную информацию, не вписывавшуюся в стройную концепцию масштабности феномена адыгского просветительства на Северном Кавказе.

Вместе с тем целый ряд авторов Р.Х. Керейтов, Д.С. Кидирниязов, а вслед за ними В.Б. Виноградов и Л.Н. Хлудова обращали внимание и указывали в своих работах на ряд признаков, ставящих под сомнение этническую принадлежность Казы-Гирея к закубанским адыгам. В частности исследователи отмечали, что автор произведения «Долина Ажитугай» в своем очерке описывал земли ногайцев и кроме того демонстрировал прекрасное владение ногайским языком, упоминая тюркские топонимы междуречья Кубани и Зеленчука; переводя на русский ногайские слова.

В своих исторических изысканиях Р.Х. Керейтов и Д.С. Кидирниязов опирались на доводы Б. Карасова о ногайском происхождении Казы-Гирея, высказанные им еще в 1980 г. В свою очередь В.Б. Виноградов и Л.Н. Хлудова задействовали изобразительный источник, указывая на имеющие место признаки монголоидности в облике Казы-Гирея, запечатленные Г.Г. Гагариным (см. представленный выше портрет).

Если учесть факт родства между Казы-Гиреем и ногайскими султанами начала XIX в., часто упоминавшимися в российских источниках (Менгли-Гиреем, Азамат-Гиреем и Бахты-Гиреем), то принадлежность Казы-Гирея к ногайскому народу является неоспоримой. И тем не менее до сих пор в современных рабо¬тах автор «Долины Ажитугая» привычно указывается как адыгский просветитель. После прекращения службы в драгунском Нижегородском полку, судьба Казы-Гирея довольно долго будет связана с целым рядом казачьих формирований, как на Кубани, так и на Тереке (Хоперским казачьим полком, Моздокским и др.) В 1846 г. он назначается командиром Моздокского казачьего полка, находившегося в ст. Наурской на Тереке. В этот период своей жизни Казы-Гирей проявлял интерес к историко-археологическому прошлому Притеречья, в частности занимался поисками расположения средневекового города Татартупа.

Не менее значимым являлись события, произошедшие в жизни Казы-Гирея в период его командования в чине полковника 5-й Хоперской бригадой линейного казачьего войска, расквартированной в ст. Баталпашинской (с 1853 г.). Проживая в казачье среде, ногайский султан женится на казачке Людмиле Лучкиной (это был второй брак Казы-Гирея), кроме того он принимает христианство, получив новое имя Андрей Андреевич Султан Казы-Гирей. В 1859 г. Казы-Гирей был произведен в генерал-майоры. За службу в российской армии Казы- Гирей был награжден орденами св. Анны 2-й степени, св. Владимира 4-степени с мечами и бантом, отмечен также золотой шашкой с надписью «За храбрость».

Завершая очерк о творчестве Султана Казы-Гирея, следует также упомянуть еще один характерный факт из жизни видного представителя ногайского народа: его стремление содействовать просвещению детей из числа коренного населения Северного Кавказа. В период своей службы на Кубани, он, совместно с другими наиболее прогрессивно мыслившими представителями северокавказских народов (Магомет-Гиреем Лоовым и Султаном Адиль-Гиреем), навещал горских воспитанников Ставро¬польской гимназии. И как отмечал в 1858 г. учитель словесности Ф.В. Юхотников: «...не имея даже, среди воспитывающихся юношей, родственников, постоянно... призывали к себе и ласками, и увещеваниями побуждали их к новым успехам».

Не будет излишним преувеличением считать, что Андрей Андреевич Султан Казы-Гирей, являясь ногайцем по происхождению, чувствуя ответственность за будущее своей родной земли, ясно осознавал и глубоко сопереживал происходившему в XIX в. социокультурному слиянию Северного Кавказа и Российского государства, что отразилось довольно яркими штрихами в его личной биографии.

Ктиторова О. В. Феномен северокавказского просветительства в преломлении судьбы и творчества Адиль-Гирея Кешева. — Армавир; Ставрополь: Дизайн- студия Б, 2015.