Литературный детектив. авторство "Тихого Дона". Часть четвертая

23 January 2020
Литературный детектив. авторство "Тихого Дона". Часть четвертая

продолжение.

И, тем не менее, шолоховеды обороняются… 20 мая 1990 года журналист Л. Колодный объявил: рукопись первых двух книг «Тихого Дона» найдена, потом манускрипт был приобретён Институтом мировой литературы РАН. Колодный заявил, что отныне для утверждения шолоховского авторства и доказательств никаких не требуется.

Тут он погорячился, конечно. Открытие рукописи только поставило новые вопросы: с какой целью Шолохов, отлично знавший ее местонахождение, с 1947 года мистифицировал общественность, заявляя, что все рукописные оригиналы романа погибли от взрыва немецкой авиабомбы?

Но и сам по себе факт записи текста романа почерком Шолохова ничего не доказывает. Любой бы, чай, догадался переписать своим почерком ворованное. Необходимо определить последовательность работы автора над текстом и доказать творческий характер этой работы. А этого нет. Беловая рукопись таким доказательством служить не может, нужен черновик. То, что черновик был, – несомненно: такие романы набело не пишутся. Однако по какой-то причине предъявить его никогда не представлялось возможным. Почему?

Это очевидно. Потому что черновик не только не снимал с Шолохова подозрений в плагиате, но явно становился изобличающим документом. Посему, когда пришлось все-таки предъявить текст, мастерила его вся семья – Шолохов, жена и свояченица.

Значит ли это, что я совсем не верю утверждениям шолоховедов о подлинности авторства? Увы, да. Мне не показалось, что в основе их аргументации лежат научные исследования. По характеру отбора самих аргументов, нежеланию и неспособности вести диалог с оппонентами, алогичности и повышенной эмоциональности в дискуссии я вижу, что основная деятельность шолоховедов направлена не на выяснение, что происходило на самом деле в 20-е годы, а на поддержание существующей с советских времён мифологии. Их цель – не допустить пересмотра сложившихся представлений.

При этом пусть Солженицын, как говорят, и завидовал Шолохову, но ведь каждое новое поколение филологов тоже недоумевает. Поколение писателей – тоже. И я не завидую Шолохову, как можно завидовать несчастному спившемуся человеку? Я его жалею.

Однако рассмотрим и аргументы шолоховедов. Вот пример. Ф. Бирюков попытается доказать невозможность авторства Ф. Д. Крюкова. В его статье в качестве важного аргумента в пользу Шолохова приводится то, что персонажи романа имеют реальных прототипов, которых сам Шолохов хорошо знал. «Шолохов знал рабочего, вальцовщика с мельницы, Тимофея, прозвище – Валет. Был он красногвардейцем. Стал одним из героев романа...»

И Бирюков не видит, что такой аргументацией, не подкреплённой критическим разбором и перекрёстной проверкой этих сообщений, открывается поле для самых произвольных умозаключений? Далее он пишет: «Автор полагал, что Валет погиб, изобразил его похороны, могилу. Но потом оказалось, что он жив...»

Так почему же мы должны считать этого Тимофея прототипом? Чью могилу изобразил Шолохов? Дальше – вообще перл. «На могиле какой-то старик поставил часовню... внизу, на карнизе мохнатилась чёрная вязь славянского письма: «В годину смуты и разврата не осудите, братья, брата». «...Философская мысль та же, что у Пушкина...», сообщает нам Бирюков.

На самом деле это стихи Голенищева-Кутузова: «В годину смут, унынья и разврата не осуждай заблудшегося брата...» При этом анализ дневников Крюкова подтверждает, что Голенищев-Кутузов был его любимым поэтом. Сиречь, строки любимого поэта Фёдора Крюкова лежат в основе сцены романа! А как же вальцовщик с мельницы по имени Тимофей? А фиг его знает. И это – литературоведение? Поверхностными аналогиями можно доказывать всё, что угодно. Но проблема авторства при этом решена не будет.

Далее Бирюков пишет: «Не смущает противников Шолохова и шолоховское признание, что Крюкова он не читал». Но, пардон, а Бирюков проверял достоверность шолоховских слов? Действительно ли Шолохов ничего не слыхал о Крюкове? А. Солдатов, знавший Шолохова с первых лет его жизни, утверждал, что Шолохов не только прекрасно знал имя Крюкова, но лично в 1918 году брал читать из их дома журналы «Русского богатства» с произведениями Фёдора Дмитриевича, а будущая жена Шолохова, Мария Громославская, училась в 1918 г. в Усть-Медведицкой гимназии, директором которой в то время был… Крюков.

Поэтому и её заявления, что она, якобы, не знала и не читала Крюкова, направлены на сознательный обман исследователей романа. Крюкова на Дону не читал только неграмотный.

А вот Бирюков отвечает антишолоховедам на обвинения, что обокрасть Крюкова мог и тесть Шолохова: «А как мог будущий тесть Шолохова овладеть рукописями умершего Крюкова? И как он тогда, в 1920 году, смог предвидеть, что у него зятем будет не кто иной, а литератор?» Это, что, научное исследование или гадание на кофейной гуще? Как мог овладеть? Легко. В годы гражданской войны и разрухи, которая царила на Юге России, когда гибли в боях и от тифа тысячи и тысячи, когда сжигались и разрушались города и станицы, армии наступали и отступали, а с ними вместе неслись потоки беженцев – можно было овладеть чем угодно.

Но зачем тестю Шолохова рукопись и откуда он мог узнать о ней? Пётр Громославский, отец жены Шолохова, успел пошалить ещё до революции. И в архиве Крюкова есть документ о проделках и махинациях, которые творил станичный атаман Громославский задолго до советской эпохи Более того, именно Крюков выступил публично с разоблачениями Громославского в 1913 г. в газете «Русское знамя». И Крюков сохранял документы о Громославском в своем архиве все последующие годы. Следовательно, и Громославский прекрасно представлял роль Крюкова в собственной «карьере», так некстати прерванной разоблачениями. Может быть, именно здесь следует искать завязку конфликта? И не искать ли эти документы пытался Громославский после смерти Крюкова в его архиве, когда «овладел рукописью»?

Кстати, он им сам писал очерки, так что зять-писатель ему не очень-то был и нужен, разве что реноме у атамана подпорчено было. Но это – тоже догадки, конечно, но чем они хуже бирюковских? Тем более что фактов уже не осталось.

Окончание следует