Голос прошлого: Дымные дебри деревень

Михаил Клодт. «Вид на острове Валааме» (1857 год)
Михаил Клодт. «Вид на острове Валааме» (1857 год)
Михаил Клодт. «Вид на острове Валааме» (1857 год)

«Дрожащие огни печальных деревень».

М. Ю. Лермонтов

Был такой писатель - Сергей Николаевич Глинка, не слышали? Старший современник Пушкина, затерявшийся в веках. Так, кстати, часто бывает. 

Сергей Николаевич Глинка
Сергей Николаевич Глинка
Сергей Николаевич Глинка

Эпиграфом к его творчеству можно бы сделать цитату из его же мемуаров, когда он сообщает об одном знакомом ему литераторе:

...утвердительно можно сказать, что избранные сочинения Н.П. Николева никогда не поблекнут в области русской словесности.

Вот так и глинкинские сочинения «не поблекли».

Но сейчас о другом. В своё время дворянин Глинка учился в кадетском корпусе и, закончив тринадцатилетнее образование, в 1795 году возвращался из Петербурга домой, на Смоленщину. По пути он, волей-неволей, наблюдал крестьянской быт, и увиденное его не слишком обрадовало. 

Кроме общей бедности крестьянства поразило его то, что называется курной избой, то есть жильё, которое отапливается «по-чёрному» - никакой трубы нет, дым из печи идёт внутрь дома, со всеми вытекающими последствиями. 

Топили «по-чёрному»
Топили «по-чёрному»
Топили «по-чёрному»

Такое, можно сказать, адское жильё было в России обычным делом и в XVIII, и даже в XIX веке (хотя у людей побогаче и у горожан печи с трубами, конечно, водились). Но уже тогда на взгляд привыкшего к комфорту дворянина выглядело это дико.  

Глинка вспоминает:

...Казалось, что мы заезжаем в какие-то дымные, курные дебри. Это бедные хижины. Войдем. Двери настежь; с двух сторон прорубы, названные окнами, открыты; сверху, в отверстие трубы, бьет дым и заполняет избу. Ветер разгуливает в стенах, дымная мгла слепит глаза. Это бы еще ничего, но тут и колыбели младенцев, тут и животные, гнездящиеся по углам или расхаживающие по тинистому полу, зараженному тлетворной сыростью. Некоторые предполагают, что в хижине, отданной на произвол смрада и дыма, ходячий ветер прочищает воздух. Но каково пришельцам колыбельным в этом дымном и ветреном мире! 

Не того желал Петр I. В одном из достопамятных указов своих он предписывает, чтобы избу одну от другой разделять садами и в охранение от пожарных случаев, и для соблюдения чистоты, необходимой для здоровья. И Екатерина II, рассуждая о том, отчего у крестьян от двадцати и пятнадцати детей едва ли остается четвертая часть, говорит: «Должен быть тут какой-нибудь порок или в пище, или в образе их жизни, или в воспитании, который причиняет гибель сей надежды государства».

Но какое впечатление производили над нами эти приюты бедности, это высказать не могу! На покормке лошадей мы шли на улицу на борьбу с морозом, чтобы не глотать тлетворных испарений. Тут встречали мы мальчишек, бегавших и подле, и мимо нас в скудных лохмотьях. С плеч наших порывались к ним наши легкие тулупы; но других у нас не было, и мы поневоле укрощали стремление сердечное; зато тайком вытаскивали из наших чемоданов то чулки, то платки, торопливой рукой раздавали мы и то, и другое; еще торопливее бросались они к нашим подаркам, и когда садились мы в кибитку и трогались в путь, они бежали за нами с восклицаниями: «Благодарим вас!» И это слово громко откликалось в душе нашей.

* * *

Отапливание жилья «по-чёрному» было тогда весьма распространённым явлением, и не один Глинка ужасался этому обыкновению. 

Портрет Сергея Алексеевича Тучкова (кисти Джузеппе Сольферини)
Портрет Сергея Алексеевича Тучкова (кисти Джузеппе Сольферини)
Портрет Сергея Алексеевича Тучкова (кисти Джузеппе Сольферини)

Вот и Сергей Алексеевич Тучков, офицер и поэт, живший примерно в то же время, недобрым словом поминает «нечистые и закоптелые избы северной России, в которых в самые жестокие морозы должно открывать двери и окна, когда топят печь, потому что оные не имеют труб, и где поселяне живут вместе с домашним своим скотом».

Впрочем, то же самое он говорит и о быте финнов:

Они в сем жестоком климате и по сие время живут ещё в чёрных избах, то есть в которых печи не имеют вовсе труб, и когда их топят, то дым выходит в отворённые двери и маленькие окошки их домов, от чего потолок и стены так закоптели, как бы покрыты были чёрным лаком. Притом, не зная вовсе употребления свеч, освещаются они в долгие зимние вечера лучиной, то есть тонкими и длинными осколками сухого дерева. Я приметил, что не только многие страдают глазами, но довольно и слепых, что весьма естественно: кроме того, что дым вреден для глаз, они, сидя в зимнее время в чёрной и тёмной избе, часто принуждены бывают выходить оттуда, причём зрение их поражается чрезвычайною белизною снега, которым дома и поля их в продолжении восьми месяцев покрыты. Сие поражение зрения ещё сильнее при ярком солнечном сиянии, которое зимою нередко в стране их случается.

Мало того, он сообщает, что так же жили и в Речи Посполитой, причём не только крестьяне, но и дворяне, из тех, что победнее:

Третья степень дворянства - шляхта - не имела тогда почти никакого воспитания, редкие знали грамоте. Обитали они тогда, как и теперь, в чёрных избах, наподобие простых земледельцев, нередко вместе с домашним скотом, а особенно в Белоруссии, Литве и северных провинциях Польши. 

Любопытно, не доходили ли до этого и рядовые русские дворяне XVIII века или это уже было ниже их достоинства?