Экспедиция Алтайского заповедника в заимку Лыковых

4 February
фото. А. Паничева
фото. А. Паничева
фото. А. Паничева

В феврале 1947 года состоялся поход отряд наблюдателей в заимку Лыковых, о чём написал Тигрий Дулькейт в книге Лыковы.
Отряд был сформирован из шести человек во главе с начальником охраны заповедника Иваном Бушуевым. В состав отряда вошел родственник Лыковых Роман Казанин и Данила Молоков. Трое молодых наблюдателей Унучаков Павел, Леонтий Засорин и Тигрий Дулькейт завершали состав отряда...
Вышли в поход с кордона «Чири», что в Кыгинском заливе. Первый день похода шли по дну долины реки Кыга и на ночлег остановились у подножья горы Кербе, откуда начинался крутой подъем практически на Абаканский хребет. К верхней границе леса на Абаканском хребте подошли на третий день примерно к обеду и остановились на ночлег. Погода заметно стала портиться, а для преодоления гольцовой части перевала нужно было потратить почти полный день. В редколесье удалось подобрать мало-мальски подходящее место под защитой выходов скал и низкорослых, кряжистых кедров с измученной частыми ветрами и лютыми морозами кроной. Мы прекрасно понимали, что ночь предстоит, мягко говоря, не спокойная. С места нашего бивуака, примерно в полутора километрах, хорошо была видна седловина, куда, как указал Молоков, мы должны были идти. Но верхнюю точку перевала, на высоте около 2000 м над уровнем моря, не было видно.

Мы очистили от глубокого снега небольшую площадку, заготовили дрова и стали с помощью молодых деревцев, веток сооружать ограждение и навес на случай непогоды. Вскоре пошел снег, усилился ветер и, постепенно набирая силу, начался буран. Нам удалось закончить «строительство» и успеть приготовит ужин, но отдохнуть по-настоящему, не пришлось. Мы находились почти на самой высокой точке хребта, разделяющего огромное пространство бассейнов двух великих рек мира, по которому серные ветры беспрепятственно мчатся к югу и, встретив на пути горные хребты, с диким воем разбиваются, образуя сумасшедшие завихрения. А что такое буран на вершинах хребтов мы почувствовали, когда это буйство природы обрушилось на наше примитивное сооружение. Порывы ветра забрасывали снег во все уголки нашего приюта, и спастись от него было невозможно. Так прошла ночь. С наступлением рассвета ничего не изменилось, и было принято решение остаться на дневку, в надежде, что буран стихнет. А двигаться вслепую, значит подвергать себя определенному риску, но и сидеть без движения вперед также было не совсем желательно. Но решение было принято, и мы остались. Весь день, как и прошедшую ночь, мы бились за сохранение тепла, благо пищи для костра было сколько угодно, но добыть дрова было довольно сложно. У костра располагались по три человека с одной стороны. Длину костра держали около двух-трех метров. Вторая ночь также не принесла изменений, и рассвет мы встретили в бушующем море снега. Посовещавшись, приняли решение идти, так как сидеть и уменьшать запас продуктов, без движения вперед, было слишком расточительно.
Данила Макарович подробно проконсультировал нас, обратив внимание на то, что двигаться нужно будет как можно плотней, никакого разрыва между идущими, иначе растеряемся и погибнем. Кто-то спросил Молокова, не заблудимся ли мы, не провалимся ли куда-нибудь в пропасть. Данила Макарович сказал, что все будет зависеть от нас самих, что если будем соблюдать то, что нужно в таких условиях, то пройдем, а ветер поможет, и за перевалом будет спокойней.
И вот мы в пути. Молоков впереди, а замыкал колонну Иван Бушуев. Наш самый лучший ходок на лыжах Павел Унучаков все время шел за Молоковым. И хотя на всем пути перевала снег быль очень плотный, что позволяло идти, не затрачивая особых усилий на прокладку лыжни, Павел временами выходил вперед и подменял Молокова под его строгим контролем. Данила Макарович внимательно следил за направлением движения.
Вспоминая сейчас этот тяжелейший день перехода, диву даешься, как мог Молоков - каким чутьем вести наш отряд в нужном направлении с ювелирной точностью. Ни компаса, никаких видимых предметов - кругом сплошная пелена из бушующего снега. Шли лыжи в лыжи. Пелена была настолько плотной, что третьего от себя человека было уже не видно. Особенно сильный буран был на вершине перевала. Страшной силы ветер чередовался с бешеными порывами, в буквальном смысле толкал нас вперед и чувствительно помогал идти. И здесь мы, в частности я, поняли, почему Молоков говорил, что ветер поможет. Если говорить откровенно, то было немного жутковато. И если где-то существовал кошмар, так это именно здесь.
Верхнюю точку перевала мы не заметили, так как в слепой обстановке это было невозможно, поэтому первые метры пологого спуска остались позади прежде, чем мы почувствовали, что движемся вниз. Ветер заметно становился тише, видимость улучшилась, и вскоре мы увидели далеко внизу черную полосу тайги. Это уже были Саяны. Выйдя из зоны бурана и ветра, Молоков остановил движение отряда, внимательно осмотрелся и объявил, что перевал миновали, что вышли точно куда надо. После молчаливого движения в течение нескольких часов и нервного напряжения, все оживились и громко наперебой заговорили. После короткого отдыха ходко двинулись вниз.
Широкая долина Ерината в верховьях довольно круто уходила вниз и по мере спуска все глубже и глубже зарывалась в горы, образуя глубокое ущелье с крутыми скалистыми склонами. Наши лыжи, подбитые камусом, легко скользили по довольно крутому, с ровной поверхностью глубокого снега склону, и расстояние до леса мы покрыли довольно быстро. Один из сложнейших участков нашего маршрута, перевал через Абаканский хребет, был пройден. Это было серьезное испытание, которое мы преодолели в суровых погодных условиях без каких-либо серьезных неприятностей.
На ночлег остановились на небольшой ровной площадке в густом кедраче. Здесь было спокойно и тихо, но вершины гор, как и весь хребет, были окутаны тучами, и там по-прежнему свирепствовал хозяин этих мест - ветер. К наступлению темноты все было готово к ночлегу, и, наконец, мы смогли утолить голод и отдохнуть. Несмотря на то, что все, связанное с перевалом и бурей в горах осталось позади, все мы прекрасно понимали, что впереди нас ждут серьезные трудности и опасности, связанные с проходом по долине Ерината. Перед нами был самый сложный участок нашего маршрута, который никто не проходил, и что он таит в себе, можно было только догадываться.
Вечером у костра подробно оговорили многое, на что надо было обращать внимание. Все мы знали, что долины горных рек такого типа, как Еринат в среднем течении, как правило, либо труднопроходимы, либо вообще не проходимы, и мы могли зайти так, что выбраться будет не просто. Одна из серьезнейших опасностей, чего надо было постоянно опасаться, находясь на дне узкой долины - это снежные лавины. Зима заканчивалась, и начинался период схода снежных лавин.
Ночью небосвод начал очищаться от облачности, появились звезды, и наступило полное спокойствие, но было довольно тепло. С наступлением рассвета двинулись в путь, теперь уже по самому дну долины. Толстый слой снега покрывал камни, упавшие деревья, что значительно помогало двигаться и переходить с одного берега на другой в зависимости от прижима скал. Сама по себе река Еринат здесь была небольшой, с шириной не более 4-6 метров. Клокочущая между камней вода во многих местах была видна, поэтому двигаться приходилось крайне осторожно.
Вскоре мы увидели на снегу свежие следы нескольких рысей. Табунок из пяти рысей, как мы определили позднее, прошел ночью вниз по долине. Шли они с характерной для рысей тактикой движения - гуськом, след в след. Для нас это не показалось чем-то необычным, однако Молоков оживился и, рассматривая следы, сказал, что ведеттабунок старая, очень крупная рысь, и теперь рыси будут для нас как бы путеводителем. Нам это было не совсем понятно, и Молоков пояснил, что рыси совершают переход в верховье Абакана, где снежный покров значительно меньше, чем в соседних урочищах, и там более кормные места. Туда они и направляются, и, если рыси пройдут, значит, и мы должны пройти.
Буквально с каждым шагом двигаться становилось сложней, долина сузилась, и вот мы оказались на небольшом прилавке левого берега реки. Оба склона долины представляли собой отвесные скалы, а сама речка бурным потоком шумела и обрывалась водопадом вниз. Казалось, дальше идти некуда. Прилавок обрывался почти отвесным уступом высотой примерно два-три метра. Упавшее когда-то с прилавка дерево образовало своего рода мост, по которому можно было спуститься на небольшую площадку.
Внизу, в трех-четырех десятках метров от нас, между отвесными скальными берегами, чернело тихое плесо незамерзшей воды. Ширина плеса была не более пяти-семи метров. Никакого прохода не было видно. А дальше за этой щелью долина немного расширялась, скалы левого берега несколько отступали, образуя между скальной стеной и берегом реки крутой склон, заваленный камнями и буреломом. Долина же по-прежнему круто уходила вниз.
Рыси уверенно прошли через прилавок и по упавшему дереву, покрытому толстым слоем снега, спустились вниз почти к самой воде, и их следы исчезали за поворотом скалы. Мы так же спустились вниз, что далось нам значительно сложней, чем рысям. Снег, грибной шапкой покрывавший упавшее дерево, при первых наших шагах разломился по всей длине, обвалился, обнажив ствол с торчащими ежиком сучьями. Оказалось, внизу мы столпились на крохотной площадке у самой воды, и здесь стало ясно, каким образом прошли рыси. Примерно в 60-70 сантиметрах над уровнем воды мы увидели толстый ледяной козырек, как бы припаянный к скале, ширина которого была не более одного метра. Толщина козырька около тридцати сантиметров, но ближе к скале толщина увеличивалась, образуя с нижней стороны как бы кронштейн, и у самой скалы толщина достигала почти сорока сантиметров. Образовался козырек, судя по всему, в начале зимы в сильные морозы, когда уровень воды был значительно выше, но постепенно вода в реке убывала, лед под собственной тяжестью провалился, оставив на всем протяжении отвесной скальной стенки мощный козырек.
Обсуждая обстановку, мы внимательно осматривали это мрачное, опасное место, понимая, что иного пути нет. На поверхности козырька, слегка припорошенного снегом, четко просматривались следы «наших» рысей. Нам было понятно, что это единственная возможность пройти. А выдержит ли козырек под нашей тяжестью? Этот вопрос волновал всех. После короткого обсуждения - каким образом преодолевать это препятствие, Молоков, улыбаясь, сказал: Ну, кто первый?
И, остановив взгляд на мне, сказал, что я самый легкий, мне и начинать.
Мы уложили рюкзак на связанные лыжи, и это подобие нарт поставили на козырек. На случай, если козырек не выдержит и обломится, и я окажусь в воде, то обратно мне уже не попасть, против течения не проплыть, поэтому предусмотрели, кажется, все. Карабин, топор - все было со мной, а спички положил в шапку. Козырек как с нашей, так и с противоположной стороны выходил на небольшое расстояние над сушей, но над водой надо было проползти около 8-9 метров.
Я пополз по козырьку, прижимаясь к скале, толкая впереди себя лыжи с рюкзаком. Честно говоря, я немного трусил, и страх почему-то все больше овладевал мною по мере удаления от ребят. Двигался я на четвереньках. По сторонам почти не смотрел, старался четко контролировать свои действия и как можно быстрее двигаться. Несколько раз посмотрел на воду под собой. Вода была черная - дна не видно. Жутковато. Преодолев половину пути, я успокоился, появилась уверенность, и от чувства страха не осталось и следа. Таким же путем проползали все, и каждого, кто преодолевал это жутковатое препятствие, мы встречали громкими криками радости. Самый тяжелый Молоков, его вес был за сто килограммов, шел последним. Его рюкзак и лыжи мы перетащили сами, чтобы уменьшить нагрузку на лед. Все мы сгрудились у самой воды и, затаив дыхание, молча наблюдали за каждым движением Данила Макаровича, готовые в любое мгновение придти ему на помощь. Козырек выдержал, и как только Молоков оказался над сухим берегом, вне опасности, мы его подхватили и буквально поставили на ноги под шумные возгласы всей команды. И вот мы снова все вместе.
Дело шло к вечеру. Под нависшей скалой мы нашли сухую площадку, много бурелома и огромное количество сухой травы, заготовленной пи щухами-сеноставками.
К вечеру сильно потеплело. Ночью дважды слышали грохот снежных лавин где-то ниже по течению Ерината, что вызывало тревогу. А перед утром услышали звук чего-то лопнувшего и сильный всплеск воды. И только утром мы убедились, что наши предположения подтвердились. Козырек в двух местах отломился от скалы и упал в воду. Это был результат потепления. Кроме того, кто-то сказал, что лед под ним похрустывал когда он полз, и Молоков подтвердил, что дважды под ним лед трещал, он даже думал, что лед не выдержит. Приди мы сюда на пару дней позднее, пройти бы мы, конечно, не смогли. Теперь оставалось идти только вперед. Назад при всем желании уже не попасть. Мы оказались в тисках неведомого никому ущелья. И если впереди окажется подобное место, то мы можем оказаться в капкане, из которого выбраться будет сложно.
Раздумывать и рассуждать теперь не было смысла, и после завтрака, оговорив некоторые детали движения, двинулись вниз, внимательно просматривая местность, от чего зависела не только скорость нашего движения, но и наша жизнь. В любой момент мы могли быть погребены под снежной лавиной, если допустим какой-либо просчет, поэтому часто останавливались, определяя, где удобней пройти. Узкая долина круто уходила вниз, и нам местами приходилось снимать лыжи и по крутым скальным уступам сползать вместе со снегом.
Снежные лавины, срывавшиеся с крутых склонов в самое русло реки, образовывали своего рода плотины, но вода довольно легко пробивала снег, создавая в некоторых местах кратковременные, но мощные мосты. Грохот лавин слышали несколько раз, но в стороне от нас. И только в одном месте, услышав шум сорвавшегося снега где-то над нами, мы сумели в считанные секунды укрыться под нависшей скалой. Небольшая лавина сошла буквально в нескольких метрах, обдав нас плотной снежной пылью. Говоря по существу, мы были все время в каком-то напряжении. Молоков запретил громко кричать, стрелять, и как можно лучше соблюдать тишину. Мы знали, что, например, звук выстрела в таком месте почти неминуемо вызовет снежный обвал.
Еще одну ночь провели мы в каменных тисках этого ущелья, но сравнительно теплая погода, хорошая ниша под скалой и обилие бурелома позволили нормально отдохнуть. Да и вдали уже хорошо просматривалось, что долина становится шире. Указывая на дальний склон, как бы перегораживающий нашу долину, Молоков сказал, что это уже правый склон долины реки Абакан. Это успокаивало и вселяло уверенность, что теперь уже выйдем. Долина Ерината заканчивалась скальным гребнем, в котором река в крепкой породе пробила узкую щель, шириной, примерно, метров пятнадцать, образовав как бы «ворота», с отвесными стенками, высотой в несколько десятков метров. Подобные места у нас на Алтае называют «щеки». На этом и заканчивалась долина Ерината, и дальше начиналась, хотя и не широкая, но с ровным дном долина реки Абакан.
Рассматривая это сложное место, мы убедились, что преодолеть гребень негде, кроме, как этой щелью. Другого пути нет. Но для этого надо было спуститься в самое русло Ерината. Мы с трудом, сползая местами вместе со снегом, спустились и оказались на самом дне этого дикого ущелья. Здесь, перед входом в щель, мы остановились передохнуть и теперь уже окончательно убедились, что все трудности и опасности остались позади.
Оглядываясь назад, рассматривая ущелье, круто уходящее вверх, мы не скрывали своего удивления - как сумели пройти, как это нам удалось? Ущелье представляет собой узкую глубокую долину с крутыми скальными склонами. Особенно правый. На протяжении всей долины - это сплошные скальные стенки, зачастую стоящие почти вертикально. Левый склон так же скальный, но узкая полоса склона с крутизной примерно 45Ъ позволяла нам, соблюдая аккуратность, двигаться вперед, рискуя сорваться, и со снегом уйти вниз в зловещую щель, до которой от нас было около 150-200 метров. Выше этой части склона так же громоздились скалы. Примерно треть пути, начиная от верховий, мы ушли руслом реки, а две трети левым склоном, почти на всем протяжении лавиноопасным...

Избу Лыковых увидели почти сразу, как только прошли этой щелью. Она была примерно в шестистах метрах от нас...

Фотографий этой экспедиции конечно не сохранилось, однако есть фото Александра Паничева зимних походов в Алтайском заповеднике:

Тигрий Дулькейт Лыковы

74 года прошло с тех пор. Трудно даже представить, чтобы в наше время состоялась подобная экспедиция не только потому что, что Алтайского заповедника в его изначальном размере сейчас нет, но и сами люди изменились. Жизнь стала наполнена пустой суетой, погоней за мнимыми ценностями и идеалами, исчезла романтика тайги. Однако, кто его знает, может всё возвратится на круги своя и интересы людей тоже.