Голос из прошлого: война и мир супругов Липинцевых (заключение)

8 April 2020

Боль войны

Однажды по какой-то причине папа взял меня с собой на работу, а чтобы не мешала, привел на второй этаж, усадил в кресло в кабинете начальника милиции, благо, тот куда-то уехал, сунул в руки кипу журналов и строго-настрого приказал никуда не лезть и ничего не трогать.

Конечно, я полезла в книжный шкаф, заполненный разной литературой, и стала там рыться. Нашла то, что меня заинтересовало, села читать, а потом потихоньку с добычей ушла домой, где с головой уткнулась в текст очень толстого тома, в названии которого помню два слова – «нюрнбергский процесс», разглядывала фотографии и не заметила, как вернулся домой взбешенный папа. Последовала воспитательная выволочка, во время которой он приговаривал: «Ты зачем взяла книгу без спроса? Мне пришлось перед начальником оправдываться. Я взял всю вину на себя. Книгу нельзя было выносить, она для внутреннего пользования».

Когда я уже наревелась, а он успокоился, то начал расспрашивать, все ли я поняла из прочитанного, что-то пояснил, рассказывал. А я думала только о том, заберет или не заберет книгу. Не забрал. И в течение еще нескольких дней, с утра и до позднего вечера, я от нее не отрывалась, ужасаясь и до конца не веря, что фашисты могли творить такие зверства. А папа, приходя вечером с работы, внимательно смотрел на меня, но ничего не говорил. А когда я закрыла последнюю страницу книги, он спросил: «Ну, теперь все поняла о войне?»

Больше мы с ним на эту тему не разговаривали.

Ох, казаны ты мой, казан…

У нас в доме постоянно обитали гости, в основном казахи, которым нужна была папина помощь в чем-то или по своим делам. И случалось это, даже если хозяина не было дома. Ну, а если его заставали, то вместе с ним выходили на улицу. Все их визиты неизменно заканчивались воспоминаниями о войне. До моих ушей долетали лишь отрывки их разговоров: кто-то кого-то окружил, или кто-то из однополчан погиб на его глазах, как встречали Победу и тому подобное. Под конец сходились в одном: «Лишь бы больше не было войны».

Мама в это время ставила на плиту большой чугунок, который мы окрестили казаном, бросала туда куски мяса, крупно нарезанный картофель, заправляла специями. И ужин был готов. Постель стелила, где придется: на полу в кухне, в кладовке, в сенях, если на дворе стояло лето. В двухкомнатной квартире, где и нашей-то семье было тесновато, вздыхали, храпели, посапывали по двое-трое, а то и больше мужчин. Словом, та еще картина.

Мама как-то поинтересовалась у очередных гостей, почему они все едут к нам, а не к своим родственникам? На что получила резонный ответ: «Ваш муж во время командировок в наш край всегда останавливается у нас».

Так продолжалось долгое время, пока мама не поговорила с моим папой. После этого казахи стали привозить с собой мясо, а потом их наезды сошли на нет.

Босиком по морозу – привычное дело

Я всегда удивлялась, почему мама не боится никакого мороза? Она могла выскочить в холод выскочить босиком на крыльцо, в лучшем случае, в резиновых галошах на босую ногу, в легком платье. Зимой полоскала, не морщась, белье в проруби, тогда как у меня от холода деревенели пальцы на руках. Ну, я и привязалась к ней с вопросами, почему она ничего не чувствует? И вообще, мне хотелось что-нибудь узнать о ее прежней жизни. Неохотно, но кое-что она рассказала.

В семье у мамы было восемь детей. Одежды, обуви не хватало на всех, да и голодно было. Нижнее белье тогда ни женщины, ни девочки не носили.

- Наденешь несколько юбок, - рассказывала мама, - и босиком бежишь к подружке или к соседям за чем-нибудь. А на дворе холодно. Старенькая шаль не греет, ноги мерзнут. Попрудишь, бывало, на землю, потопчешься ногами в лужице – вроде, согрелись. И дальше бежишь. Вот и закалилась.

Еще она рассказывала о том, что до войны подростком нанималась к людям нянчить детей за миску похлебки. Кто посправнее жил, те отдавали старенькую одежду и обувь. Случалось, ничего не платили и даже не давали поесть, и домой она возвращалась вся в слезах. А когда подросла, пошла работать в колхозе (или совхозе?) на зернотоке, на ферме, осенью собирали колоски. Любую работу выполняла.

А потом началась война. Первым на фронт ушел отец. Позднее призвали в армию двух его сыновей. Отец вернулся, но вскоре заразился тифом и умер. Брат мамы – Антон – погиб. Второго – Ивана – война пощадила. Я его хорошо знала и помню, как бодро и гордо он восседал на одной из трибун в день празднования Победы над фашистами в г. Омске всего несколько лет назад. По рассказам его дочери, вернувшись домой, он отрапортовал с порога: «Прибыл на довольствие ветеран войны Жиганов Иван Сазанович!» Дядя мой был большим шутником и жизнелюбом.

Все Жигановы старшего поколения – на Погосте. Из Липинцевых тоже никого нет в живых. О прошлом напоминают фотографии и документы, которые бережно хранятся в семейных архивах.

Привыкла к переездам

Я уже привыкла к частым переездам. В очередной раз наша семья срывается с насиженного места, и вот мы уже в с. Колосовке. Ох, как мне вначале не понравилось село! Болотные кочки были даже в центре, у Первого магазина, а из резиновых сапог мы почти не вылезали до середины лета. В Муромцево такого не было: там почва песчаная и лес сосновый. Мама тоже была не в восторге, мол, куда это нас занесло?

Но жизнь постепенно и здесь налаживалась. Папа редко выезжал в командировки, домой возвращался, как все обычные люди. В выходные с кем-нибудь из сослуживцев – работников милиции или со знакомыми пропадал то на охоте, то на рыбалке. Мама ворчала: «Замучил ты меня своими утками да карасями. Сколько можно?» В ответ он сердился и говорил, что у нее спина не переломится. За перепалкой родителей мы с братом всегда наблюдали и интересом. Саша еще и масла в огонь подливал: «Тоже хочу на рыбалку!»

Всего один раз я пошла с нашим охотником зайцев пострелять. Той зимой их расплодилось много. Внезапно раздаются выстрел и крик: «Попал!» Заяц пронзительно заверещал, а я рванула в сторону дома, благо, до него было рукой подать. Бежала на лыжах, падала и ревела от жалости. Потом папа не раз мне припомнит при гостях: «Летела моя дочь из леса, будто ей пятки скипидаром намазали. Жаль, секундомера не было, а то бы мировой рекорд по бегу зафиксировал…»

Больше я на охоту – ни ногой.

Золотая осень

Обычно ближе к осени мы всем семейством отправлялись в лес за ягодами и грибами пешком или на запряженной в телегу лошади. Папа обычно возвращался из леса раньше всех с полными ведрами, чему мы немало завидовали. Потом начиналась уборка картофеля на поле вблизи бывшей деревни Носково. Туда мы шли пешком через луг, преодолевая овраги, а назад уже возвращались на машине, груженой мешками с картошкой.

Процесс уборки урожая был веселым. Папа обычно ближе к обеду разводил костер и запекал клубни. Частенько кто-нибудь из соседей по участку просил: «Дмитрич, и на нашу долю…» Папа отделывался шутками, раздавался смех. Мама расстилала на земле скатерть, выставляла посуду с припасенной едой, и начинался пир. Пока родители отдыхали после сытного обеда, мы, ребятня со всех участков, ловили слепых кротов, играли с ними, а затем отпускали…

Всегда были рядышком…

Годы бежали стремительно. Мы с братом выросли и жили отдельно. У моих родителей появились первые внуки, которых они обожали. Особенно старшую – мою дочь Иру. Была целая эпопея с ее умыканием из садика, а потом из школы. Хвачусь, бывало, а дочки нет. Где она? Бегу к родителям. Конечно, она там и не хочет идти домой. Та же история повторялась и с младшим – Сережей.

Я не была в обиде, наоборот, благодарна им за помощь. В те годы по роду своей профессии я часто ездила в командировки по заданию редакции. И как бы выкручивалась, спрашивается?

Недавно мы с дочерью коснулись тех событий. Она призналась, что очень любила своего дедушку. А иначе и быть не могло: интересны ей были поездки на мотоцикле в лес за ягодами и грибами, к нему на работу, совместные походы на пляж и даже в кино. И бабушкины вкусные булочки припомнились, и пироги – объеденье… А потом случилась беда: умер от страшной болезни мой сын. Мы все почернели от горя. Тогда я впервые увидела плачущего папу. Через много лет погиб в автомобильной катастрофе мой брат. Папа в силу возрастных изменений порой забывал об этом и спрашивал: «А где Саша? Обед готов или нет? Он придет с работы голодный» Больно было слушать и смотреть на него.

Как нитка за иголкой

Все это произойдет гораздо позже. А пока все мы радовались жизни, были веселы и здоровы. Но однажды мама, как бы невзначай, произнесла: «А ведь у кого-то пенсия по выслуге лет близко…»

И в самом деле, когда посчитали, то оказалось, что папа отслужил в милиции, ни много, ни мало – тридцать три года. Я полезла за коробочкой в шкаф, а там – трудовые медали: за 15, 20 лет безупречной службы, а также «За долголетний добросовестный труд». Были и Почетные грамоты. Я заметила, что здесь не хватает только фотографии с Доски Почета.

Папа получил пенсионную книжку, но не мог сидеть дома без дела. Вскоре он устроился на работу в школу – завхозом. Учет вел, не подкопаешься: все на месте и все в порядке во вверенном ему хозяйстве. Мама уволилась из милиции вслед за ним и устроилась на работу уборщицей в начальную школу, то есть приступила к привычной для нее работе.

Просматриваю оставшиеся после нее документы – удостоверения труженицы тыла, ветерана труда…

Но силы у них убывали…

Фото взято из галереи Яндекса
Фото взято из галереи Яндекса

Хоронили папу под воинский залп сотрудники райвоенкомата, родные, знакомые, друзья. А через три года угасла и мама.

Анализируя прошедшие годы, прихожу к мысли: а ведь свою жизнь мои старики прожили не зря. Теплее становится на душе от этой мысли и не так тоскливо.

Тамара Иванова, с. Колосовка

Спасибо за прочтение!