2563 subscribers

Размышления о путях Каина в разгар Гражданской войны. Как Станиславский ставил трагедию Байрона

<100 full reads
147 story viewsUnique page visitors
<100 read the story to the endThat's 34% of the total page views
6,5 minutes — average reading time
Размышления о путях Каина в разгар Гражданской войны. Как Станиславский ставил трагедию Байрона

«Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, но 1919 был его страшней» - так писал Михаил Булгаков в главе 20 романа «Белая гвардия».

Именно в год 1919, от начала революции третий, Константин Сергеевич Станиславский решил ставить в МХТ трагедию Байрона «Каин».

Почему тогда – «в смутные «годы катастрофических бедствий»?

Мечтал об этом давно, еще в 1907 году, но постановку не разрешала церковная цензура. Теперь же у большевиков не было причин запрещать спектакль. А Станиславский счел, что тема трагедии и переживаемый ими всеми исторический разлом очень соответствуют друг другу, ибо и то и другое наполнено «проклятыми вопросами» и люциферовыми искусами.

Константин Сергеевич с радостью погрузился в работу.

Прекрасные макеты декораций в стиле готического собора, интересное музыкальное решение с органными мотивами и колокольным звоном, больше двухсот репетиций, мучительные размышления, искания…

Но спектакль не получился... Он прошел всего восемь раз, был буквально разгромлен критикой и исчез из репертуара театра навсегда. Больше попыток вернуться к пьесе в МХАТ никогда не делали.

Если прочесть режиссерские заметки Станиславского, становится понятна причина этой странной неудачи, этой недоговоренности с давно лелеемым замыслом и пьесой любимого режиссером лорда-бунтаря.

Мучительные искания и размышления Станиславского завели его в тупик, из которого он не нашел выхода ни как художник и режиссер, ни как мыслитель. Соответственно, спектакль не мог получиться - слишком много противоречий скопилось в работе за месяцы репетиций.

К. С. Станиславский
К. С. Станиславский

В начале XIX века Байрон создал на основе библейской истории о Каине и Авеле романтическую трагедию, истинный герой которой – Каин, Авель же представлен смиренным и покорным. Каин для Байрона – первый бунтарь:

Я никогда еще
Пред божеством отца не преклонялся.

Бог и Люцифер выведены в драме, как равные антагонисты.

Знаменательно, что из всех имен Сатаны Байрон выбрал для своей трагедии именно Люцифер – от lux ferus, то есть «несущий свет». Это не только дань древней традиции, но показатель отношения автора к герою

Каин несчастен, страшится смерти и сомневается в благости Бога. Он не понимает, за что несет наказание:

Но в чем же я виновен?
В те дни я не рожден был, - не стремился
Рожденным быть, - родившись, не люблю
Того, что мне дало мое рожденье.
Зачем он уступил жене и змию?
А уступив, за что страдает? Древо
Росло в раю и было так прекрасно:
Кто ж должен был им пользоваться? Если
Не он, так для чего оно росло
Вблизи его? У них на все вопросы
Один ответ: «Его святая воля,
А он есть благ». Всесилен, так и благ?
Зачем же благость эта наказует
Меня за грех родителей?

Он чужд смирению, ищет объяснения смерти, своим страданиям:

Смиренным быть - среди борьбы с стихией
За мой насущный хлеб? Быть благодарным
За то, что я во прахе пресмыкаюсь,
Зане я прах и возвращусь во прах?
Что я? Ничто. И я за это должен
Ханжою быть и делать вид, что очень
Доволен мукой? Каяться - но в чем?
В грехе отца?

Но главный вопрос Каина, тот самый, который тщетно пытаются решить философы, теологи, верующие уже много веков: вопрос о природе зла, неспособность рационально объяснить его существование в мире, созданном и управляемом благим Богом:

Родитель
Нам говорит: Он всемогущ, - зачем же
Есть в мире зло? Об этом много раз
Я спрашивал отца, и он ответил,
Что это зло - лишь путь к добру. Ужасный
И странный путь!
Дж. Г. Байрон
Дж. Г. Байрон

Станиславского, как режиссера и мыслителя, тоже интересовал не бунт Каина, а вопрос о первопричине зла.

Для него Каин, прежде всего, сомневающийся человек: «Зерно Каина – почему?». Константин Сергеевич на первой репетиции предложил Леонидову, назначенному на роль, «заготовить этот список почему».

Очень интересна режиссерская трактовка главных героев:

«Два главных действующих лица: Бог и Люцифер. Богоборчество. Каин – материал для богоборчества. Люцифер через Каина действует на Бога. Это, с одной стороны. С другой стороны, Люцифер есть создание Каина. Он выпустил из себя Люцифера и в последнем действии является Каином-Люцифером».

Это выдержка из режиссерских заметок первого периода репетиций. Уже тогда выходила путаница: источник зла Люцифер есть порождение Каина, сливающееся с ним в конце.

Станиславский размышляет:

«Бунт Каина от сомнения, противостоящего чистой вере Авеля, Евы, Адама. Сомнение порождает богоборчество, и Каин становится «средством борьбы для Люцифера». «Каин одержим Люцифером». «Истина дает ему разум. Это ценнее, чем Бог».

Но злая ирония судьбы в том, что именно Каин впускает в мир смерть, проливает первую кровь, порождает зло, которого так страшится:

И это я, который ненавидел
Так страстно смерть, что даже мысль о смерти
Всю жизнь мне отравила, - это я
Смерть в мир призвал, чтоб собственного брата
Толкнуть в ее холодные объятья!

Константин Сергеевич почти с древнегерманским пафосом называет это «непреклонностью судьбы»:

«Есть непреклонность судьбы Каина, который больше всего ненавидит смерть, он же первый приносит смерть».

Авель представлялся Станиславскому не выражением покорности. Он «должен быть очень сильным антиподом Каина». Вера Авеля – не рабская, но истинная, пламенная, порожденная любовью, а не страхом.

В этом образе режиссер видит явный намек на Христа, «будущего Христа – верой и любовью спасается мир (он называет Каина «брат» после убийства, заступается за брата). Последние слова Авеля примиряющие – слова Христа: «не ведает, что творит», «пусть Бог ему отпустит», «Прими мой дух смиренный и отпусти убийце». И если сквозное действие Каина – почему, то Авеля – верю».

Люцифер. Статуя в Льеже
Люцифер. Статуя в Льеже

А дальше Константин Сергеевич приходит к совершенно парадоксальной и тоже бунтарской мысли о несовершенстве бога:

«Наткнулись на несовершенство Бога. Он подослал змия, он же знал, что из этого выйдет. Это подлость. Для исполнителя Каина легко проникнуться возмущением через эту несправедливость и провокацию».
«Адам, Ева, Села, Авель говорят: Дивны дела твои, господи. В это время Каин, Люцифер говорят – неправда. Мир создан несовершенно». «Итак, изюминка для Каина – неправда, не дивны дела твои, господи».

Незаметно для себя Константин Сергеевич пришел к мысли о возможности оправдать зло. Ведь мир несовершенен. Как же исправить несовершенство? Вот такую ремарку мы встречаем в режиссерских заметках:

«Бог говорит: надо оставить все как есть (добро и зло), т. е. допустить компромисс. Люцифер говорит: компромиссы порождают условности, ограничения и пр., которые уменьшают, убивают свободу. Надо допустить правду, свободу. Пусть гибнут люди, пусть все перемеливается, в конце концов придут к правде и познают все. Бог утверждает, что такая свобода приводит к эгоизму и только через добро и непротивление злу и пр. можно получить добро».

Конечно, в 1919 году для Станиславского это было отнюдь не абстрактной философской проблемой:

«Сравнение с тем, что сейчас происходит. – Одни говорят – вон все предрассудки, никаких условностей, оголенная правда. – К чему она привела, к насилию – ничего <…>, пусть, со временем все перемелется и будет добро. Люцифер – страшный анархист. Бог – консерватор».

«Почему Каин убил Авеля?» - спрашивает режиссер.

И сам дает ответ:

«Его кровную жертву бог принял, а каинскую бескровную трудовую не принимает». «Раз кровь угоднее Богу – так я принесу вторую жертву, т. е. убью тебя».

Размышляя над образом Бога, Станиславский приходит к выводу, «что Бог-то в произведении – библейский еврей карающий… поэтому выходит, что вся молитва и все поклонение Богу – на страхе только».

Вот так Константин Сергеевич развенчал Бога. Развенчал, возмутился, а потом, видимо, сам испугался этого:

«Анархизм хорош при идеальных людях, но как только они не идеальны, неизбежно добро и зло, чтобы сдерживать людские центры и направлять их. – Пока человек не идеален – система Люцифера неправильна.
Если плоть есть – неизбежно кормить тело. А если есть пища – я буду хотеть яблока, а другие пересилят. – Отсюда драка, убийство, зависть. К этому-то и приводит Люцифер Каина (к убийству Авеля)».

Как видим, размышления привели к тупику: неправ Бог, но неправ и Люцифер.

Что же тогда?

Константин Сергеевич снова вчитался в текст. Для самого Байрона добро и зло, непротивление злу и гордый вызов тоже не были абстракциями.

Ф. О. Роден. Адам и Ева. Изгнание из рая.
Ф. О. Роден. Адам и Ева. Изгнание из рая.

Но и прекрасные строки трагедии не помогли режиссеру оправдать Каина. Ведь все мы - его потомки.

Конечно, Книга Бытия отчасти опровергает это. Согласно ей потомки Каина погибли во Всемирном потопе, а Ной ведет родословную от Сифа, младшего сына Адама и Евы. Хотя… 4 и 5 главы Бытия словно взяты из двух разных источников и почти не согласуются между собой. По крайней мере, в родословии пятой главы не упомянуты ни Каин, ни Авель, хотя оно начинается с Творения...

В Серебряном веке про Сифа вообще слишком часто забывали. Может, перед лицом конфликтов рубежа веков, Первой мировой войны, революции, Гражданской войны человечество действительно виделось мыслителям эпохи потомками первоубийцы Каина? Во всяком случае, Константин Сергеевич был уверен в том, кто его пращур:

«Таким образом – все человечество от Каина, т. к. у Авеля не было детей. Авель потом вернулся к людям Христом».

Свои размышления над трагедией Каина режиссер резюмировал так:

«В «Каине» … надо доказать, что вера слепа, что человека, преступившего границу, неизбежно влечет к катастрофе»
«Каин не принимал того, что есть. Он видел то, что показал Люцифер. Теперь он отрекается от знания. Убил – обратился к богу… И все-таки он остается с вопросом без разрешения его.
Самое страшное – молчание Бога»

Помню, когда читала впервые, меня особенно поразила последняя ремарка.

А ведь действительно это - самое страшное.

Сколько веков человечество подобно вопиющему в пустыне, кричит в молчаливые небеса, задает вопросы, на которые у него не может быть ответов из-за ограниченности человека в пространстве, времени и возможностях...

И в какие крайности только не бросались люди в попытках докричаться до Бога.

Может, Бог молчит потому, что если человек узнает ответы на все вопросы, его бытие потеряет смысл…

Но Его молчание порой обескураживает.

И вера не всегда спасает от пустоты этого молчания. Верить тоже надо уметь. Вера бывает очень разная.

Думаю, тот же Каин очень завидовал своему брату, совсем не из-за того, о чем обычно пишут, а из-за его способности чисто, ясно, нерассудочно верить. Наверно, Каину хотелось того же. Только он не мог. Отсюда его сомнения и вопросы - источник мук и вечного непокоя.

Мне тоже, как и Станиславскому, жаль Каина.

Р. Бегас, Каин и Авель. 1895; Немецкий исторический музей
Р. Бегас, Каин и Авель. 1895; Немецкий исторический музей

В 20-х годах прошлого века Максимилиан Волошин написал прекрасный цикл «Путями Каина», в котором есть такие строки:

«Когда-то темный и косматый зверь,
Сойдя с ума, очнулся человеком —
Опаснейшим и злейшим из зверей —
Безумным логикой
И одержимым верой.
Разум
Есть творчество навыворот. И он
Вспять исследил все звенья мирозданья,
Разъял вселенную на вес и на число,
Пророс сознанием до недр природы,
Вник в вещество, впился, как паразит,
В хребет земли неугасимой болью,
К запретным тайнам подобрал ключи,
Освободил заклепанных титанов,
Построил им железные тела,
Запряг в неимоверную работу:
Преобразил весь мир, но не себя,
И стал рабом своих же гнусных тварей
Настало время новых мятежей
И катастроф: падений и безумий»

В Евангелии сказано:

«...просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам, ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят» (Лк. 11:19)

Хочется верить, что так...

Но как понять, откуда же в совершенном творении Господа зло и почему оно столь сильно в человеке?

И главное, что со всем этим делать? Как не дойти путями Каина до последней черты?

Если вспомнить историю ХХ века и то, что нынче происходит в мире, становится ясно, что мы слишком близки к ней

Творец и Адам в Эдемском саду. Византийская мозаика
Творец и Адам в Эдемском саду. Византийская мозаика