Неудобные слезы. Часть 2

11 May
Неудобные слезы. Часть 2

Продолжение.

Часть первая https://zen.yandex.ru/media/id/5eafb26ccf77ee27c94254b2/poseredi-komnaty-5eb998aa46a76d491981a214

Собственно, я была тогда в Керале, проходила трехнедельный курс аюрведического лечения в надежде избыть хронический стресс и синдром хронической же усталости, которые... ну что я вам объясняю, вы же все из офисов, правда?

Ближе к концу курса я настолько пришла в себя, что смогла не только отталкиваться ногой, качаясь в гамаке (а в первые дни просто лежала, как в том анекдоте, честно!), но даже решилась на вылазку в довольно отдаленные окрестности.

Мы выехали около 3 часов утра, чтобы встретить восход на самой южной оконечности Индии. Это было незабываемо – утренняя заря, пестрые, яркие одежды, тихо переговаривающаяся толпа смуглых индийцев вдоль обрывистого берега, невозможно прекрасные сари индианок… нищие, калеки, облезлые куры и собаки… Потом секунды полной тишины… и под общий вдох, а дальше крики и аплодисменты солнце взлетает на небо, быстро становясь из плоского красного блина огромным оранжевым и желтым шаром, и заливает людей, скалы и море жаркими, но пока еще мягкими потоками белого света. В небе светит солнце, перед глазами – синий (довольно грязный) океан, а за горизонтом – огромная водная пустыня до самой Антарктиды. Хотя где-то между еще должен быть Цейлон – то есть Шри-Ланка, – капля экзотической суши в безбрежной воде.

И вот тут, после того как две мои спутницы развлекли индусов купанием в водах вокруг мыса, - по задумке, это должно было очистить их от всех грехов, - выяснилось, что следующий номер нашей программы – храм Сучиндрам.

Тогдашний мой английский был намного хуже, чем просто плохой. Бхагават-гиту я читала в ранней юности и больше не хотела. Йогой занималась эпизодически, без фанатизма, для поддержания нервного здоровья. Все эти Ганеши, Кришны и Вишны, на каждом шагу попадавшиеся и свисающие в виде фигур и изображений, никогда меня не интересовали. Но спутниц, как я и сказала, было двое, и мое мнение осталось моим мнением.

К тому моменту я уже связала два и два и настороженно ожидала, не выкинет ли мой организм очередной фортель со слезами в намоленном месте (храму Сучиндрам больше 1000 лет со дня основания). Но все было спокойно.

Сняв обувь и босиком войдя внутрь огромного здания в форме пирамиды без верха, я вполуха слушала нашего проводника. Седой лохматый старик в грязноватых штанах, похожих на набедренную повязку, на медленном и очень внятном английском рассказывал, почему в храме такие огромные и толстые деревянные двери. Оказывается, дикие слоны из джунглей когда-то любили подойти и потереться о ворота – так, по крайней мере, я поняла старика. Это было забавно. А история возникновения храма оказалась и вовсе фривольной, на вкус европейцев.

Мы покупали какие-то листья и пряности, глазели на скульптуры и барельефы. Все было экзотично, но уже не удивляло: глаз «замылился».

А там было на что посмотреть: от неулыбчивых бритых монахов в желтых одеждах, строго оберегающих себя от случайного соприкосновения с женщиной, до ярко-зеленых груд банановых листьев, в которые заворачивают подношения богам.

Богов было много: почти каждое помещение, в которые мы попадали, было посвящено божеству, отвечающему за какую-то сторону человеческой жизни. Переходя из полутемного зала в зал, я давно перестала понимать, какой там бог за что отвечает и ради каких щедрот мы жертвуем очередной символический подарок, купленный там же, рядом с алтарем: ленты, листья, пепел, пряности…

В одном из залов стояла огромная статуя летучей обезьяны, раскрашенной яркими красками с преобладанием темно-голубого. Как раз в это время пара монахов красили ее чем-то еще поверх. У обезьяны была довольно угрожающе оскаленная морда и общий облик такой... сказочно-мультяшный и фантастический.

Мы уже ушли вперед, но я поняла, что хочу внимательнее разглядеть эту обезьяну (Хануман она называлась, вспомнила!) – чем-то она меня привлекла и стояла в глазах.

Вернувшись, с недоумением задрала голову и стала всматриваться: что в ней могло так зацепить? Ничего. Совершенно некрасивое, непривлекательное и довольно грубо раскрашенное изделие каких-нибудь народных мастеров. И еще не факт, что древних, - подумала я. И тут же поняла, что морда Ханумана расплывается перед глазами, а по щекам текут... слезы. Опять!!!

Я была одна. Монахи, чем-то красившие летучую обезьяну, уже ушли. И это было прекрасно, потому что непрошенные слезы быстро переходили в рыдания. Мне было чего-то безумно жаль. Какое-то острое, но неосознанное чувство то ли потери, то ли ожидания перемен… Я не понимала, что происходит и почему. Но смутно ощущала близость какого-то порога, перелома, после которого должна понять что-то новое о себе и своей жизни.

Хануман смотрел на меня с высоты как будто с сочувствием. И его грозный лик перестал казаться раскрашенной маской. Мне не хотелось уходить. Но было пора.

А еще через несколько дней случилась рейки. Рейки – это такая странная целительская практика, что-то среднее между краниосакральной терапией и медитацией. В аюрведическом центре, где мне оставалось «промасливаться» последнюю неделю, висело объявление об этих сеансах.

Проводил их тот же мастер, что каждое утро вел для желающих на открытой террасе двухчасовую йогу. Я, к своему стыду, выбралась к нему всего несколько раз – когда поняла, что скоро уеду, так и не попробовав аутентичных занятий. Мастер йоги был крупный, толстый, усатый и равнодушно-вежливый индиец, добросовестно делавший свое дело. Наверное, постоянно сменявшие друг друга ученики его не вдохновляли, но он моментально, в два-три движения выправлял кому-то асану без лишних объяснений, и всем становилось легко и комфортно.

В общем, рейки так рейки, - подумала я. Надо же чем-то развлекаться, раз уж я здесь и перестала засыпать по сто раз на дню, как в самом начале.

На рейки ходили редко, судя по тому, как оживился индиец, когда я попросила о сеансе. В объявлении говорилось, что во время процедуры пациент может чувствовать легкое тепло или покалывание, небольшое головокружение или... вообще ничего. Меня это вполне устраивало. Главное, чтобы никто не выкручивал руки-ноги и шею, а что польза то ли будет, то ли нет, - не страшно. Посмотрим.

С этими мыслями я зашла в комнату, где меня ожидал мастер. Он попросил выключить телефон, лечь на кушетку и не открывать глаз, пока он не разрешит. Да, еще предупредил о необходимости сохранять тишину и не задавать никаких вопросов, пока не окончится сеанс.

Я была закалена нетрадиционными целительскими практиками, поэтому не особенно удивилась инструкциям, и приготовилась ощутить обещанное тепло или покалывание. Или хотя бы легкое головокружение.

В полной тишине довольно долго ничего не происходило. Любопытство заставило меня приоткрыть глаза и посмотреть, что вообще со мной делают. Мастер сидел у меня в изголовье с закрытыми глазами и очень сосредоточенным видом. Ну ладно, - подумала я, - серьезно относится к своим обязанностям, готовится. Это хорошо.

Потом мастер очень легко, почти не задевая, коснулся моей макушки ладонями. Через время перешел на виски, лоб. Его движения медленно и плавно происходили где-то над мои телом, очень редко соприкасаясь с одеждой. Я все ждала каких-нибудь ощущений, а потом соскучилась и начала мысленно посмеиваться над собой: экспериментаторша… Отдала 20 условных единиц валюты? Теперь развлекайся на все!

Я чувствовала себя прекрасно: отдохнувшей, довольной, расслабленной, но немного критично настроенной. Мастер так же осторожно дошел до моих пяток и вот тут-то разверзлись небеса. Мои личные – не всеобщие, конечно. У вас так бывало, что ты плачешь, но не плачешь? Ну то есть, слезы текут, но сами по себе, безотносительно эмоционального состояния? Именно это происходило со мной. Мне не было плохо или больно, стыдно или страшно. Мне было... никак. А слезы лились и лились сами собой, ползли по шее и затекали в уши. Волосы промокли, мне хотелось достать салфетку, но откуда она тут, эта салфетка…

Мастер молча похлопал меня по плечу, что, согласно его инструкциям, означало необходимость перевернуться. Я все позабыла, вскочила, открыв глаза, и не могла понять, что делать. Только услышав его повторяющееся «roll, roll», с трудом сообразила, и продолжила изображать собою водопад, лежа лицом вниз.

Все оставшееся от часового сеанса время я добросовестно омывала слезами кушетку. Наконец, мастер, снова похлопав меня по плечу, отошел к двери и включил верхний свет (в помещении было довольно темно – окна расположены почти под самым потолком).

Вот теперь я ощущала. Я ощущала ужасную неловкость и стыд! А еще почему-то плохо соображала. Мастеру пришлось показать мне, где моя обувь и как открывается дверь. А когда я уже почти шагнула на порог, он окликнул меня и жестом указал на полочку под зеркалом, где тысячу лет назад я положила ключи от моего бунгало, телефон и резинку для волос. Эти предметы были сейчас мне почти незнакомы: я успела их забыть!

Обернувшись, я увидела своего мастера рейки. Он стоял посреди комнаты и смотрел на меня. Из его глаз шел свет. Я шагнула от двери, ни о чем не думая, мы одновременно раскинули руки и крепко обнялись. Я продолжала плакать. Он стал слегка покачиваться вместе со мной и приговаривать что-то по-английски. И я поняла, я все поняла! Он говорил, что я не должна стесняться. Что мои слезы – это очень важно и очень хорошо. Cry, dear, cry! И, наверное, что-то еще, и я правда все понимала, - но не помню. До сих пор эти удивительные минуты посреди маленькой пустой комнаты кажутся мне одним из самых значительных переживаний в жизни. Абсолютно чужой человек был мне братом. Не мужчина и женщина, не учитель и ученик, не врач или пациент стояли, обнявшись. Мы были - две искры, две маленькие частички одной огромной, единой на всех души. Так это было в те две минуты.

Ошеломленная и отупевшая от новизны произошедшего, щурясь, я вышла на яркое солнце. Вокруг меня оказалось довольно много народу. Персонал клиники, частью совсем незнакомый, выглядывал из дверей в общую галерею, по которой я шла. Почему-то все улыбались, глядя на мое опухшее от слез лицо. Главный врач клиники – ох, какой это был врач! – первым спросил: рейки? Я кивнула, и потом еще несколько врачей и массажисток с улыбками уточняли: рейки – хорошо? Наверное, хорошо, - думала я. Но как-то не совсем. Мне посоветовали не ходить на завтрак и пойти поспать.

Дойдя до своего домика, я поняла, что ни есть, ни кого-либо видеть я и не смогу. Потому как продолжаю заниматься важным делом: лью слезы. Это становилось уже смешно, но перестать я не могла. В конце концов, махнув на все рукой, улеглась в кровать и начала думать: что это было? Что происходит? Почему?? Мысли разбегались и путались, и только долгое время спустя мне удалось сформулировать осмысленный вопрос: что за чувство заставляет меня плакать?

Ответ никак не приходил. Я не могла его найти. Пришлось начать перебирать все известные мне эмоции и примерять их к ситуации. От чего человек может плакать? От боли? Нет, я не чувствую боли, ни эмоциональной, ни физической. От страха? От злости? От ненавистного мне бессилия? Нет, нет, совсем холодно. От радости? Может быть… От счастья? Теплее, но не то…

Да что же это такое? С момента окончания рейки прошло уже больше часа. Я снова и снова вспоминала, что происходило и что я ощущала. Вот этот свет из глаз мастера... Да! Что это было? Почему я подбежала к незнакомому чужому человеку и, не смущаясь, кинулась к нему, как к любимому? Любимому… Этот свет… И сейчас вокруг меня тоже свет. Так странно… Я вижу, что он желтый, ярко-желтый свет. Золотистый свет! Такой прозрачный. Конечно, у меня что-то случилось со зрением. Вот когда родилась моя старшая дочь и была тощеньким и синеньким куренком с острым кильцем, я смотрела на нее, лежащую в кювезе рядом с розовощекой кучерявой девочкой, и думала: а моя-то какая красаавица… что это было? Был такой же свет. Такой же волшебный свет, не дававший видеть «объективную», всем очевидную картину. Свет, рисовавший картину только для меня. Только для меня… Как Черная Мадонна… А при чем тут она?

Я так и не нашла это слово. Оно само меня нашло. Медленно поднялось откуда-то, сияя ласковым и теплым, не обжигающим светом: ЭТО ЛЮБОВЬ.

Разлилась в воздухе. Я дышу этим золотистым воздухом. Я вижу, как прекрасен воздух, в котором растворена любовь. А вода? Вода, наверное, тоже прекрасна, если в ней любовь? Господи, ну конечно! Все прекрасно, если... с любовью. Об этом даже кто-то говорил, я помню. Только не помню, кто…

А… откуда она? Кто ее разлил? И она всегда здесь была, да? Но как же? Я же никогда ее не видела такой – я не знала, что она везде вокруг! А она правда везде… Но любовь же – это между людьми? Рядом со мной никого нет. Кого я тогда люблю? Нет, не так: кто же тогда любит меня? Любит меня и всегда любил, везде, где бы я ни была. Всегда – а я не видела. Всегда – а я не смотрела. Пока Творец не взглянул мне в глаза с середины массажного кабинета аюрведической клиники глазами толстенького усатого индийца.

Тот день стал одним из самых счастливых в моей жизни. Нет, он не разделил ее на две половины. Я по-прежнему бываю несчастной и несправедливой, чувствую себя одинокой или дико злюсь на кого-нибудь. Но теперь я знаю, что просто на время сбилась с пути. Если захочется – можно даже всплакнуть от бессилия или усталости. Но в воздухе всегда разлита любовь – как за тучами всегда есть солнце.

Вот так это случилось. Я все реже вспоминаю этот день. И боюсь, что многое уже забыла. Чтобы сохранить в памяти то, что осталось, я и записала эти события.