Первые танковые победы в тяжёлом 1941 году. Летом под старинным русским городом Львов.

28 May

Сижу в танке и думаю о том, что вот настало время, когда я, мирный человек, впервые в жизни должен идти в бой, убивать врага.

Как я буду вести себя во время атаки? Не испугаюсь ли?

Выдержат ли нервы, когда впервые увижу не макет, а настоящий вражеский танк? А что, если фашисту удастся раньше воспользоваться выгодным моментом и послать снаряд в нашу машину?

иллюстрация к рассказу
иллюстрация к рассказу

Вначале в воздухе появилось несколько фашистских самолетов с раздвоенными хвостами.

Покружив немного, вражеские летчики сбросили дымовые шашки, указывая своим фланги наших боевых порядков.

Только эти «гости» исчезли, прилетела черная стая хищников с вытянутыми вперед носами и забросала нас бомбами. Сразу же из лесу выползли танки. Они шли несколькими эшелонами, в шахматном порядке.

Казалось, что какая-то твердая рука точно рассчитанным движением, не спеша, ряд за рядом выдвигала вперед эту огромную живую и страшную шахматную доску.

Когда я наблюдал за лавиной стальных чудовищ, приближавшихся к нам, невольно мелькнула мысль: «Выдержим ли мы? Силы неравные: наших сто танков, а у врага — кто его знает, — может, и больше тысячи. Десять против одного!»

Короткая команда «Вперед!»

Наш полк, круто развернувшись влево, врезался в пшеницу, выровнялся в линию и помчался навстречу гитлеровцам.

Чем ближе мы подходили к врагу, тем больше становилась уверенность в себе, в своем экипаже и в своем полку.

Ревут двигатели, вспыхивают взрывы. Экипаж чувствует себя так же свободно, как и на учебном стрельбище, несмотря на то, что перед нами уже не макеты, а гитлеровские танки.

В нашу машину ударило чем-то тяжелым. В танке поднялась металлическая пыль. «Все, — подумал я, — приехали!

Попал, гад. Танк дальше не пойдет». К счастью, ошибся. Механик-водитель Михаил Шитов спокойно взглянул в смотровую щель и перешел на третью скорость.

Мелькают деревья, кусты, земля убегает вверх, а кусок неба летит под гусеницы. Вот он, враг!

Его силуэт у меня на прицеле.

Делаю первый выстрел.

Сердце замирает: попал или нет? Нет. Промах. Теперь его очередь, но наш танк производит удачный поворот — и вражеский снаряд взрывается где-то сбоку.

Второй выстрел.

И снова промах. Что это значит?

Стреляю, кажется, правильно, но не попадаю!

Начинаю понимать: враг не глупый — увертывается. В третий раз нажимаю на спуск — на гитлеровской машине вспыхнуло яркое пламя.

Танк завертелся на месте, далеко в сторону отлетела его башня.

— Первый! — задрожал мой голос в танкофоне.

Первый убитый враг, первый сбитый фашистский самолет, первый уничтоженный танк!

Первые танковые победы в тяжёлом 1941 году. Летом под старинным русским городом Львов.

Люди, которые побывали на фронте, понимают, какое чувство охватило меня, учителя, мирного человека, в тот момент. Сердце сильно забилось. Первая победа над врагом окрылила нас. И мы начали охотиться за вторым танком.

Вскоре заряжающий Гера Кухалашвили воскликнул:

— Второй! Горит, сволочь!

Бой продолжался шесть часов.

Он закончился разгромом противника. Несколько десятков вражеских танков догорало на поле боя. Остальные вынуждены были повернуть назад, и мы, преследуя, расстреливали их. Наши потери оказались совсем незначительными: из строя вышло несколько машин, башни которых были сорваны прямыми попаданиями авиационных бомб. Фашистские снаряды не брали нашу броню. Победа придала танкистам уверенность в себе.

В этом бою наш экипаж уничтожил три вражеских танка. На своей машине мы обнаружили двадцать вмятин. Двадцать раз пытался враг расстрелять нашу «тридцатьчетверку», но руки у гитлеровцев были коротки.

После боя на опушке собрались в круг танкисты. Я оказался в середине. Хлопцы были в хорошем настроении. Перебивая друг друга, они вспоминали детали боя, каждый хотел рассказать о том, как он бил гитлеровцев. При этом все расхваливали «тридцатьчетверку».

— Бьют по моей машине, а она улыбается. Кукиш показывает и кричит: «На, фюрер, на...» — рассказывал, смеясь, командир танка Голубев.

— А наша угробила три фашистские машины и даже не икнула, — заявил стрелок-радист Зима. — Еще несколько таких припарок — и Гитлер засопит...

Я обратился к механику-водителю баянисту Горошко:

— Горошко, а вы что скажете?

Тот перестал играть и ответил:

— Не знаю, что и говорить...

— А все-таки?

— Я не стратег. У меня в голове столько стратегии, сколько у лягушки перьев...

Танкисты засмеялись:

— Антон всегда шутками да прибаутками отделывается.

— Хитрый, старина.

— Лучше бы сыграл да частушки спел.

Из воспоминаний учителя и танкиста Шашло Т. М

Благодарю, что прочитали до конца.