Андрей Аствацатуров "Скунскамера": шутки и мысли грустного филолога

<100 full reads
166 story viewsUnique page visitors
<100 read the story to the endThat's 55% of the total page views
2,5 minutes — average reading time

В "Редакции Елены Шубиной" вышло переиздание романа Андрея Аствацатурова "Скунскамера". Это повествование – как лоскутное одеяло. История героя – петербургского невротика, преподавателя литературы и неудачника – складывается из маленьких паззлов. Перемешать – и получится жизнь каждого из нас.

Андрей Аствацатуров "Скунскамера": шутки и мысли грустного филолога

Вот несколько цитат из книги, смешных и грустных одновременно.

***

— Так что там было за оружие? — спрашиваю я Лугина.

— Оружие? — удивляется он.

— Ну да… которым ты угрожал соседу?

— А-а… Это — карандаш! Я вообще не пониманию, чего он так пересрался. Оружие филолога — это всегда только карандаш. — Лугин назидательно поднимает кверху указательный палец.

***

Молодой человек пожал плечами, поднялся, сунул зачетку в сумку и, попрощавшись, вышел. Из-за двери мы тут же услышали его голос:

— Не знаю… Сказал, в другой раз… И главное — я ведь все читал. И всадника и сказки этого… Белкина.

— “Ужо тебе” — это ладно, — произнес после некоторого молчания Степанов. — Он мне только что “Полтаву” процитировал. — Степанов достал из кармана сигареты. — Слушай! “Швед — русский, колет, рубит, ржёт!”

— Режет, — поправил я.

— Это у тебя “режет”, — сердито сказал Степанов и повторил: — Режет. А у него — ржёт! Понимаешь? Колет и при этом ржёт!

***

— Вчера вот тоже приходила, — вдруг вспомнил Степанов. — Пересдавать. Кстати с вашего вроде отделения. Овца златокудрая…

— Да ладно, с нашего…

— Точно тебе говорю.

— И что?

— Интеллигентная такая, аккуратная. Речь культурная. Судя по всему, она из приличной семьи. Я прямо весь растаял. Спрашиваю ее, так, на всякий случай: — Вы “Евгения Онегина” читали? Она голову наклонила картинно и заявляет: — Что именно? У меня от удивления чуть челюсть не отвалилась. — То есть как это, говорю, “что именно”?! А она так спокойно спрашивает: — Ну что именно из этого автора? И, знаешь, таким тоном, будто с дурачком разговаривает.

***

Под ногами приятно шуршит опавшая листва. Я начинаю носками ботинок подбрасывать сухие листья, и это хочется делать до бесконечности. Вот так — ходить взад-вперед, и чтоб все время шуршало.

“Странно, — думаю я. — Мне уже тридцать, а я еще ни разу так хорошо не шуршал”.

***

Моего приятеля художника Андрея Сикорского как-то раз на Васильевском остановил молодой человек в джинсовой куртке с довольно интеллигентным лицом, которое выражало крайнюю озабоченность.

— Вы не подскажете, где тут у вас эта… камера скунсов?

— Какая камера? — удивился Сикорский.

— Да этих, блин, скунсов. Хожу тут уже полчаса… всех спрашиваю… никто не знает. Мне дружбан…я к нему в гости приехал… сказал сходи, типа прикольно. Только адрес не назвал… Сказал на Васильевском, поезжай, говорит — там покажут.

— Я не знаю, — растерялся Сикорский. — Даже никогда не слышал про такую.

— Ну ёлки-зеленые, — расстроился парень. — Ну, там скунсов показывают.

— Скунсов?

— Ну да, скунсов, типа уродов всяких… в банках.

— Так может это — Кунсткамера?!

— Точно! — обрадовался парень. — Скунскамера. А я перепутал.

***

— Андрей Алексеевич! Я тут статью вашу прочитала. Все понравилось. Только там встретились три незнакомых слова.

— Какие, Аллочка?

— “Идентичность”…

— Так, хорошо, дальше.

— Потом “оргазм” и “апокалипсис”.

Мой ответ “это все синонимы” потонул в злорадном оглушительном хохоте ее одногруппниц. (Пройдет год-два, они забудут про книги и захотят беременности, денег и мужа-иностранца. Они превратятся в тех, кого из них старательно выращивали в аквариуме факультета — в скользких хитрых щук, питающихся безвкусным офисным планктоном. А может и не превратятся. Кто знает? Если не превратятся — им же хуже.)

— Это синонимы, Аллочка, — устало повторил я.

***

Жизнь — это не стрела, не путь из пункта А в пункт Б. Жизнь в книге должна выглядеть как кисть винограда, таящая в себе безмолвие, вмещающее дикость древней музыки, чтобы можно было отрывать виноградинки и пробовать их. Одни будут спелыми, сочными. Другие — яростно-зелеными. Третьи переспелыми и уже подгнившими. Четвертые до того горькими, что их лучше уж сразу выплюнуть, чтобы не портить желудок. Но так, по крайней мере, вы услышите настоящую мелодию взрыва, а не тиканье часов.

***

Трусливое воображение не только доводит до обмороков и обмоченных штанов. Оно еще помогает сочинять книги. Выпученные от страха глаза, поверьте, видят больше, чем взгляд героя или храбреца, и жизнь кажется много интересней.

***

Мне 40 лет. Пора подводить итоги и начать в себе разбираться. Итак, я труслив, я стеснителен, я слишком серьезно отношусь к жизни. И, наконец, я не умею фантазировать. Это свойство моей души — самое дурное. Между прочим, я не умел фантазировать даже в детстве. Но папа считал иначе и всегда говорил, что я постоянно всё выдумываю и несу какую-то дурь.

Роман "Скунскамера" Андрея Аствацатурова выйдет в продажу в начале февраля. Оформить предзаказ на эту и другие книги автора можно здесь.