373 subscribers

Случилось!

Я прочёл:

«…эта пара словно вышла на прогулку из эфемерного мира» (https://www.art-helicon.ru/rus/asp/artic/zajtsev.htm?_openstat=ZGlyZWN0LnlhbmRleC5ydTs4MzM2NzI3OzMwODQyMzU5Njt5YW5kZXgucnU6cHJlbWl1bQ&yclid=6083331028403118642).

А написано было – к крошечного размера репродукции, которую нельзя было увеличить, кликая на неё.

Зайцев. Прогулка по берегу.
Зайцев. Прогулка по берегу.

И было не понятно по ней под воздействием процитированных слов, это по небу или по чему идёт девочка с собакой.

И я стал искать увеличенную репродукцию.

И наткнулся на что-то похожее насчёт эфемерного мира.

Зайцев. Потаённое место.
Зайцев. Потаённое место.

И понял, что это у художника не случайно – с эфемерностью. И что-то со мной стало. Я понял, что столкнулся с чем-то, словами невыразимым. Чего я так долго ждал в современных художниках и не находил и не находил.

Страннейший вид сверху… в чащу зарослей… и не понятно: справа вода, вроде должна быть… а нарисована не водой, а небом… и это не отражение неба в зеркальной воде, ибо грубы мазки…

Как если б у зрителя закружилась голова отчего-то.

Мне одно жалко. Я уверен, что изложение самостийной теории – излагать которую я обожаю – мало кого заинтересует. А без неё я не смогу обосновать, как я пришёл к тому, к чему пришёл, как только стал писать эту статью (начиная её писать, я знал только об этом «как бы закружилась голова» и о том, что тут сказано что-то, словами невыразимое).

Простите меня, читатель!

Самая для меня новизна теории состоит в том, что типов подсознательных идеалов художника всего несколько. (Вот такие, понимаете, искусствоведческие новости, и вам в них смотреть, как в афишу коза по стихотворению Маяковского о паспорте – удивился, мол, таможенник, что это за СССР такой…)

А подсознательный идеал художника даже не главные члены предложения. Хоть это диво не меньшее, если не думать, что я немного помешанный, раз такую муру пишу.

Всё просто, читатель. Муру (см. тут) мне лишь случайно не удалось поместить в рецензируемый журнал. И она для меня не новость. А вот невозможность быть большому числу типов идеалов в ранге подсознательных – для меня новость (на фоне бесконечного числа идеалов другого ранга – осознаваемых). Я недавно до этого додумался.

И раз «муристых» мало, - а каждый из них создаёт у восприемника художественного произведения впечатление, что ему «сказали» ЧТО-ТО, словами невыразимое, - то я быстро мысленно их все обежал, и ни за один мысль не зацепилась.

И я почувствовал себя счастливым. И стал статью писать, зная по опыту, что в процессе писания её, меня осенит, какого же типа подсознательный идеал вдохновлял художника, и я смогу вам это обычными словами рассказать.

Грустно только было, что я недолго пробуду в неведении. Которое сладостно. Тоньше этого переживания, наверно, нет ничего на свете. Для меня, во всяком случае. И из-за этой информационной войны наткнуться на такое счастье можно всё реже и реже. Сплошная изопублицистика, сатира или иллюстрации знаемого прут. (Это я вам объяснил, почему я так статью назвал.)

Одна беда.

Тот тип идеала, на котором я уже остановился к моменту писания этой строки, очень сложен в постижении. Имя ему ницшеанство, если одним словом. Ницшеанское иномирие – если двумя. Ницшеанское метафизическое иномирие – если три слова.

Оно элитарно. Мало на кого обрушивается. Чаще – на больных смертельной болезнью (как было с чахоточным Чеховым) или на иначе чем-то ущемлённых людей (сам Ницше с ума в результате сошёл от отсутствия женщины). И исторически такая беда наваливается от очень крупных событий. На Гомера – из-за вторжения дорийцев, чуть не стёрших с лица Эллады ахейцев, одним из которых был и Гомер. У ахейцев, уже в рабовладельческом строе живших, аж строй вернулся к первобытно-общинному, как у дорийцев. В XIX веке на Западе – от перехода центра революционного движения из Западной Европы в Восточную, а в России – из-за поражения народничества. – Скучно стало. Тем паче, что много кому стало безбедно жить, что переживалось как пошлость. Плюс надоела эта победительность науки. Позитивизм всё объяснял, и это было непереносимой тоской. А от побед науки совсем скисла религия. И специально против христианского того света было (неосознаваемо) нацелено иномирие. В ХХ и XXI веке к причинам добавилось разочарование в Великой русской революции и в СССР. – Тем, кому физически жить было плохо – большинству – такие изыски не понятны. Надо сильно напрячься, чтоб представить, что можно захотеть вон вообще из Этого мира в какое-то Никуда, смутно возмечтать чего-то «эфемерного», как написано было о первой репродукции.

Зайцев. Белый ангел.
Зайцев. Белый ангел.

Название, видим, не устоялось. Но духовности от ангела не меньше, чем от эфемерности.

Тут вы, читатель, понимаете, как меня озарило, что Зайцев ницшеанец. И догадаетесь, наверно, что сознанию его это не дано. А может, и поверите доводу, что дама с зонтиком у Зайцева не от хорошей жизни так уединилась, что её тут никто не найдёт. И что она не впервой тут проводит время – постылое. Как и девочка не зря – с собакой – одна.

Зайцев. Секрет.
Зайцев. Секрет.

А может, поверите, что не зря у Зайцева не хочет старшая сестра слушать детский секрет младшей, ибо старшей самой в этот вот страшный – для нас, не для неё – тёмный омут броситься хочется – вон от этого безразлично яркого солнца.

Зайцев. Мостик.
Зайцев. Мостик.

Или с этого вот мостика – в черноту.

Что в десятках других картин нет такого мрака, лишь доказывает, что в сознании Зайцева ницшеанства нет. Там – та или иная преходящесть момента выражена (импрессионизм по принятому именованию изображения мимолётности, преходящести). Но. Сама преходящесть мига где-то недалеко – по противоположности – отстоит от Вечности. А тот Абсолют – от ницшеанства.

14 октября 2020 г.