«РУССКАЯ КУХНЯ ВИПАССАНЫ»

Стр.1

Перед тобой новый текст материала: «РУССКАЯ КУХНЯ ВИПАССАНЫ». В качестве ознакомительного элемента, сейчас и дальше, будет выступать отрывок, выхваченный с соблюдением последовательности нахождения в основном тексте. Всё излагаемое открыто через смысловой ключ DEDERNIZM. И относится к новой творческой (социально-нравственной) смысловой системе «Чистого творчества», пришедшей на смену значению «искусство», как институции. Сформированной, как бы возвышенной, но ложной «идеалистско-художественной» основой. Всё ниже изложенное, уже формируется самой системой «ЧТ», через неё и формулируется, в системе выводов и определений.

«РУССКАЯ КУХНЯ ВИПАССАНЫ»

…17.06.

Есть тут такое убеждение, что примерно на второй день, даже нет, именно на второй день, ты начинаешь замечать самые неистовые пробуждения чего-то очень странного и до боли очевидно, связанного с тем, что можно было бы назвать бессилием перед собственным невежеством, в отношении с окружающим тебя пространством. Чувство, погружающее тебя в бездну обиды и скорби, за собственное существо, находящегося в бессилии, узнать, что стоит за этой обидой, за что ты обижен, на кого?

Стоишь, всё больше ускоряясь в сближении, уже чувствуя, всегда ставший предтечей, тот самый, подкатывающий к горлу – пресловутый ком — сигнал, торопящий тебя совсем этим покончить. Сообщающийся с тем, что все это не нужно тебе, вредно, а все, что есть вокруг тебя сейчас, лишнее, не твое, чужое и чуждое тому, кто только слышал слово любовь. Так, постепенно, на второй день, находясь тут — в центре, ты начинаешь понимать: сейчас вокруг тебя и меня начинает что-то происходить, начинается выход, с погружением в недра необъятного океана собственной жалости к себе. Все происходящее со мной сейчас, в этот уже известных каждому, тут в центре, второй день, очень похоже именно на связку таких вот тяжелых, агрессивных чувств и давящих ощущений, приходящих из повергания глубины немыслимых заблуждений; таких чувств, которые переполняют в момент действия ложного, оголяя твой субъект до полного ничтожества. Воплощаясь явлением слабого и озлобленного существа, пока только искусственно выражающегося в реальности. Оборачивающего все против всех. Это тот, некогда готовый харкать кровью ради успеха, теперь есть всего лишь давление, спирающее все фибры своего существа, это то, всегда упирающееся изнутри в стенки давно треснувшего сосуда, но сдавленного изнутри, давящей жалости к себе. Теперь даже как-то физически напрягая все клетки моего организма. Но потом начинают трещать в воздухе звуки разлетающихся осколков: восстало то царство, которым я управляю, и в манере примера с царем своей физической оболочки, ума, разума, эго, - разве не повелитель всем фибрам души. Такому мне, уже интересно, и даже необходимо знать, кто и что делал, в тот момент, пока я перемывал тут посуду более чем за 100 человеками, не считая того, что приносят с кухни, после окончания готовки. Теперь, глядя на все это, думая, о только что сказанном, стоя, там же — у мойки, на кухне, только сейчас почему-то, как будто совершенно забыв где находится, неожиданно спрашивает сам себя: «Что я тут делаю?»

И наконец, уперев руки основаниями запястий, на края огромной серебристой емкости из нержавеющей стали. Представляющую из себя гигантскую прямоугольную чашу, со странным варевом внутри: из горячей воды, грязной посуды и смытых с тарелок, остатков пищи. Приправленное округлинам извивающихся в своей плоскости, вращающихся и сталкивающихся с друг другом, слипаясь границами мыльного янтаря. Плывущего словно плюхающегося в воздухе разно-жёлтыми кругляшками вздутого моющим средством подсолнечного масла. Так меняя форму превращаясь то в грушу, то в апельсин, то во что-то совсем не схожее по форме ни с чем кроме, пожалуй, кружков моющего средства водящих хоровод с такими же кружками подсолнечного масла. Теперь вращающихся синхронно, увлекаемые растягивающейся поверхностью воды к воронке, образующейся у сливного отверстия. Улепетывают, как будто насмехаясь над смыслами в твоей голове, пугая своей непринужденностью, увлекаемые сингулярностью земного бытия. Оставляя смотрящего стоять на месте, но в мире пока ещё создающегося на твердыне. Но, а вот они, словно дети, радостно предвкушая свой побег, кружат дразня формами приятными для глаза, претворяясь, уже как будто и не спешащими покинуть скорее, странную емкость, хоть и отдаленно напоминающую ту, благодаря которой посуда становится снова идеально чистой, ту, которая в час личного усердия над ней становилась такой же отмытой и чистой, но, до поры, вмещающая недра мутной смеси.

И вот он — как бы весь, поднимаясь на опоре собственных запястий, будто вдавливаясь ими в плоские края этой чаши. До тех пор, пока конструкция не начнет издавать звук, умоляющий прекратить истязание, опрокинутым на нее весом, оперевшегося, и он выдыхает, плавно приопускаясь на место, будто ослабев. Затем поворачивает голову, туда, где такой же, наверное, уже также смотрит и видит, тот же вопрос, – тот, который и теперь задавая себе повторяю, стоя тут с ним рядом, — «а что он тут делает, что мы тут делаем…Что я тут делаю?» ...

ЧИТАТЬ СЛЕДУЮЩУЮ СТРАНИЦУ (Стр.2)

DEZO.SPACE 2021