Есть ли у меня осознание?

<100 full reads
картина Ауэрбаха
картина Ауэрбаха

Я хочу поговорить об осуждении. Я часто осуждаю на работе, иногда это переходит в очень критические ситуации. Я заметил, вернее, два человека мне сказали на работе, что я мало осуждаю, что я чаще ухожу в защиту по отношению к другим сотрудникам. То есть, первое слово, которое вышло, это «защита». Я не очень хорошо понимаю, действительно ли осуждение мной снято, или это просто защитная реакция моего организма на осуждение других?

— У тебя, на самом деле, огромное количество вины и осуждения, его столько, что ты даже не представляешь. Это не в смысле, что я тебя осуждаю, и тут что-то не так, я просто констатирую факт, тебе даже говорить об этом очень сложно. И это не есть осуждение в твой адрес. У тебя завеса, сон такой, как будто ты ничего не осуждаешь, как будто ты избавился от этого. Это очень распространенное явление, когда человек узнает, что есть осознание, он тут же начинает говорить, что я он уже всё осознаёт. Я с этим встречаюсь постоянно. Это и есть специфика сна, когда человек, услышав что-то, тут же говорит: «У меня «это» есть».

Нет.

— Есть или, в данном случае, нет. Если осознание, так оно есть, если осуждение, так его нет. Поэтому, работа эта, как ты уже понимаешь, очень непростая. Тяжело прикасаться к теневым зонам самого себя, где страх офигенного масштаба, настолько большого, что ты даже думать об этом не хочешь. Но при этом, ты этого и хочешь, ведь страх – это скрытое желание. Но то, что я сейчас говорю – это слова, и, находясь в состоянии сна, человеку кажется, что он слышит эти слова. но это никакого эффекта не приносит. Он даже может повторить: «Ну, да, страх – это желание». И дальше ничего. Здесь основным является твоя готовность прикасаться к этим страхам, и только так ты сможешь увидеть их иллюзорность. В ином случае, ты просто жертва своих страхов, тотальная жертва, как и все здесь.

Вся эта цивилизация построена на страхе, и все есть жертвы этого страха. При этом страх является просто неким первичным материалом, из которого можно лепить, что угодно. Но так как люди боятся страха, а это уже двойной страх – мне что-то страшно, и я этого боюсь, я боюсь своего собственного страха. Тогда они ничего с этим материалом сделать не могут. Это всё равно, что ребёнок сидит, и у него игрушки разложены, а он плачет: «Дайте мне игрушки». Ему говорят: «Так вот игрушки, они здесь». А он, как увидит игрушку, так пугается, плачет сразу, но при этом всё время говорит: «Дайте мне игрушки». Такая забавная ситуация, с того взгляда, откуда я говорю, и кошмарная – с вашего взгляда. Такой парадокс.

И тебе надо начинать говорить о том, что действительно тебя волнует. Ты всё время говоришь о работе, но ты ничего не говоришь о твоей собственной семейной жизни, например. Именно здесь кроются одни из основных страхов. Это я знаю по себе, потому что всё, что я говорю – это то, что я на своей шкуре проживал. Это не просто какие-то знания, которые мне где-то кто-то сказал, или я прочитал об этом, это и мои переживания тоже. Поэтому я знаю, насколько там всё непросто. Есть ли у тебя готовность прикасаться к наиболее болевым моментам? Сознаёшь ли ты их, как болевые? Или они у тебя настолько ушли в тень, что ты даже их не сознаёшь?

Да, может быть, некоторые вообще закрыты полностью.

— Да, как будто их и нет. А при этом состояния, которые ты переживаешь, отражают эти закрытые области. Эти области ты не видишь, а состояния проживаешь. Тебе кажется, что твои тяжёлые состояния связаны с чем-то, что ты позволяешь себе видеть. В данном случае – это связано с работой.

Да.

— И ты как-то говоришь об этом, когда ты тут – ты позволяешь себе видеть. Но источник этих непростых состояний связан не только с работой, хотя, конечно, и с работой тоже. Как правило, самые болевые моменты связаны с личностными отношениями. А это: семья, жена, дети, любовница.

Да.

— Мы это бережем как зеницу ока. Если начать об этом говорить, то человек будет кричать: «Ты что лезешь в святое!». А что он называет святым? Собственную боль, собственное непонимание, это для него, конечно, святое. Значит он молится этому святому, таким образом, поддерживая это. Парадокс. Если это для тебя святое – так молись этому, но тогда не удивляйся, что тебе плохо. Было плохо, сейчас плохо и будет плохо.

Как это увидеть? А как ты можешь увидеть иллюзорность чего-то? Да только, начав говорить об этом. А тут же запрет стоит: «Говорить об этом, не дай Бог!». Страхи всякие поднимаются, ужасы, кошмары. Хотя все эти кошмары ужасы эфемерны, но это я сейчас так говорю, пройдя эти вещи. Когда ты находишься там, они выглядят очень реально.

Поэтом я не буду давить на то, что вы не хотите говорить, это без толку. Вы всё равно не будете касаться больного. То есть всё зависит от вашей готовности к этому. Есть готовность – значит будут ответы, нет готовности – значит не будет ответов.

Я понял, спасибо Вам.