867 subscribers

Поговорим об "этом"

<100 full reads
105 story viewsUnique page visitors
<100 read the story to the endThat's 77% of the total page views
2,5 minutes — average reading time
Поговорим об "этом"

… Этого мальчика я видела часто. Он был чуть старше меня, но всегда гулял со взрослыми. Про него говорили, что его не берут даже в ту школу, в которую нас всех грозились отправить, если мы не будем стараться. Понятия о политкорректности тогда не было вовсе, школа называлась не коррекционной и не вспомогательной, а для умственно отсталых детей. Девочкам нашего двора не разрешали на этого маьчика даже смотреть, но мы, естественно, смотрели – и видели, что он почти постоянно занимается онанизмом. Ну то есть слова такого мы тогда не знали, просто видели, что он делает.

Нельзя сказать, что нас совсем не интересовал этот вопрос. Мы были самыми обычными детьми, потом стали самыми обычными подростками. И я не знаю ни одного ребенка, который бы никогда не задавал вопроса, откуда берутся дети. И не знаю подростка, который не старался бы из научной литературы или дворовых уроков не старался бы узнать, как именно это делается. Были у нас и игральные карты с порнухой, и переписанный от руки рассказ «В бане», и даже учебник акушерства – у одной девочки из нашего двора старшая сестра училась в медицинском училище, мы нашли у нее эту книжку и штудировали, когда никто не мог нас видеть. И было страшно даже представить, что могло бы случиться, если бы наши родители узнали, чем мы занимаемся, пока они считают, что мы должны учиться, учиться и учиться.

Однако секс был не единственным, что нас интересовало. Каждую минуту возникали какие-то другие дела – общие игры, музыкалка, спорт, интересная книга, возможность повозиться с соседским малышом, дальний поход, рукоделие. Много интересных занятий было даже у тех, кто в дворовой компании проявлял особую осведомленность по поводу «этого самого», которое в русском языке приличного названия в те годы не имело. Чем занимались мальчишки, когда оставались в одиночестве, я не знаю. Может быть, тем же, чем и тот несчастный мальчик. В какие-то моменты, наверное, так и было, но значительно чаще их руки оказывались заняты отверткой или напильником, а голова – как починкой лодочного мотора или изготовлением кастета. Это великолепно совмещалось, и инженерная мысль зачастую была направлена на успех в предстоящей драке с соседним микрорайоном, а не на изобретение чего-нибудь полезного. Но в нашей истории главное – что инженерная мысль была.

В этом все и дело. У уличной шпаны и у пай-мальчиков, равно как и у девочек, головы были постоянно заняты, так что на сексуальные проблемы времени оставалось не так уж и много. Сперма порой в голову ударяла, но случалось это не со всеми и не так уж часто. А этот несчастный мальчик не имел ровно никакой возможности чем-то занять голову. И руки тоже. Поэтому главным для него был инстинкт. Методик, позволявших таким людям как-то приспособиться к нормальной жизни среди людей тогда тоже не было – во всяком случае, доступны они были не всем.

Потом настали иные времена. Сексуальные вопросы стали обсуждаться открыто. В какой-то степени это хорошо, когда можно не читать тайком на чердаке запретную книжку, а просто спросить или даже посмотреть кино или рекламу. Когда любая девочка может просто прийти в гипермаркет и вместе с сардельками и печеньем положить в корзину прокладки или тампоны, и ей даже в голову не приходит, что этого можно стесняться. Аисты давно перестали носить детей, да и в капусте младенцев больше не находят – а если находят, то это страшные истории. Взрослые стали меньше врать детям, дети стали меньше скрывать свои естественные похождения, и это хорошо.

Но у этой медали, как и всегда, есть и другая сторона. Покров тайны сорван полностью 0 и стало вдруг можно все. Беременной гимназистке больше не надо бросаться в лестничный пролет – она может родить, может сделать аборт, вообще вправе решать свою судьбу так, как хочет. Замечательно. Но беременных гимназисток в какой-то момент стало больше. Секс перестал быть чем-то значительным, он стал абсолютно рядовым явлением, больше не знаменует собою нового этапа в отношениях. Переспали – разбежались, никаких переживаний по этому поводу. Естественное отправление организма – как в туалет сходить.

Был момент, когда в подъезд было не войти – каждый раз натыкались на парочку, занимающуюся сексом. На массовых мероприятиях – лучше от основной площадки не отходить, в кустах и даже на каких-нибудь бетонных блоках – парочки разной ориентации, которые занимались «этим», уже получившим вполне понятное и абсолютно пристойное название.

Это были бурные девяностые. И тогда абсолютно все стали объяснять сексуальными пристрастиями и сексуальной ориентацией. В ход пошли давно забытые или дотоле неизвестные учения. Из обихода исчезло все – дружба, ученичество, братские или там сестринские отношения, любовь «как к родной дочери» или «как к родному сыну»…

Зачем это было надо – не совсем понятно. Зацикленность на какой-то одной стороне человеческой жизни никогда ни к чему хорошему не вела. Секс в этом смысле вовсе не является исключением. Мир многообразен, отношения тоже, и у человека увлечений и интересов может быть очень много. А излишества всегда вели к потере интереса.

Еще в 60-е годы, во время молодежных революций, некоторые философы предупреждали о том, что полное снятие всех табу приведет к утрате интереса к сексу. В России об этом говорилось в 90-е – ну что поделаешь, вечно мы отстаем. Зато и времени на осознание понадобилось меньше.

Результат, как говорится, налицо. Падение интереса показали исследования во многих странах. Все больше становится людей, которые до тридцати лет ни разу «этого» не пробовали. Ценности стали другими, важнее прочего – комфорт и безопасность, а секс ни того, ни другого не гарантирует. Как раз наоборот. Может привести к неприятным последствиям и сложностям. А увлечений – хватает, голова и руки постоянно заняты.

Но любая крайность делает человека беднее. И нынешний пуританин, не вылезающий из-за компа, на самом деле ничуть не счастливее того мальчика, с которого я начала свой рассказ. Просто он пока об этом не знает.