Мои сестры не так сильно меня любили как я

22 July

Мои сестры не так сильно меня любили как я. Они меня любили. Но они не помогали мне, не помогали, когда я порезал себе запястья. Я думаю, что они не очень сочувствовали или сопереживали мне, потому что они были так заняты собой и своими близкими, своими темами и своими вещами, своей жизнью и своими библиями. Но ты должен понять, что мне всего этого было очень сильно не хватать. Я хотел и я хотел. Я был так разочарован. — Он замолчал. – Я научился всему этому из книг.

Он снова замолчал. Потом я впервые заметил, что произошло с его лицом. Оно стало беспомощным, а затем его выражение изменилось. Теперь на него смотрела тень, немой вопрос: "Чья жизнь? Кто я? Почему я?" Через мгновение опять лицо Альберта выглядело расстроенным и полным отчаяния.

Частично я была заинтересована этим взглядом, но я была также взволнована и смущена.

— А ты? — спросил он, на минуту повернувшись ко мне.

Я знала, что его вопрос был адресован мне. Но не знала, как на него ответить.

В течение нескольких мгновений мы оба молчали, затем я сказала:

— Я не знаю. Я тоже не знаю, кто я.

Он повернул голову снова ко мне, и немного секунд мы были только вдвоем. Затем тень снова исчезла.

Теперь Альберт начал что-то говорить, но не выглядел счастливым, поскольку был глубоко несчастен. Он опять замолчал. Затем продолжил свой рассказ.

Его история была о жизни, которая закончилась, так как он решил покончить с ней. Это был рассказ о переживаниях, испытанных им в течение многих лет. Но так как не было никого, кто рассказал бы ему, что если он захочет, то может это начать заново, он решил начать. Он начал с того, что стал посещать старую ферму позади Цинциннати, куда он ходил на собрания и на различные занятия. Он верил, что сможет найти там что-нибудь новое и что если это новое будет правильно испытано и использовано, оно может быть способно помочь ему решить проблему.

Кроме того, он верил в то, что на исходе страданий и боли разочарования, который он пережил, он мог наконец пробить стену меланхолии, с которой он жил.

Стену, разделявшую его с тем, кто не был частью его самого. С тем, с кем он никогда не мог быть полностью на одной волне и с кем не мог вступить