1 subscriber

Слава богу, они уехали, — Ники немного успокаивается. — Всё прошло хорошо.— Конечно, раз ты так говоришь… Мгновение они сидят

Слава богу, они уехали, — Ники немного успокаивается. — Всё прошло хорошо.

— Конечно, раз ты так говоришь…

Мгновение они сидят в тишине. Ники улыбается.

— Такие моменты всегда очень странные, правда?

Алессандро смотрит на неё. Думает о том, сколько времени уже не встречался ни с одной девушкой, кроме Элены. Долго. И с кем он теперь? С какой-то малолеткой. Ладно, не так уж и плохо. Если кто-то хочет изменить свою жизнь, встречаться с детьми – не лучшая идея. Но реальность другая. Он не хотел менять жизнь. Ему было хорошо с Эленой. Очень хорошо. И, самое главное, он не встречается с Ники.

— О чём ты думаешь?

— Я?

— А кто ещё?

— Ни о чём?

— Ни о чём думать невозможно.

— Нет, серьёзно, я не думал ни о чём.

— Ах, да? Ну давай, попробуй сделать это.

Секунду они сидят в тишине.

— Видишь? Это самая невозможная вещь в мире. Мне пофиг, если ты не хочешь рассказывать, то это твоё дело…

— Если ты не хочешь мне верить, я не знаю, что могу сделать.

Ники в последний раз смотрит на него, а потом улыбается.

— Ладно, будет лучше, если я уйду.

— Я тоже выйду, провожу тебя до двери…

Они оба выходят из машины и молча идут к дверям дома Ники.

Алессандро останавливается перед ней, держа руки в карманах.

— Ну, вот мы и пришли… Насыщенный день, да?

— Ага.

— Созвонимся.

— Конечно. Нам всё ещё нужно обсудить аварию.

Ники задирает подборок и показывает им на Мерседес.

— Мне жаль, что я немного разбила и твою машину тоже.

— Не переживай, я уже привык.

— Мы могли бы притвориться, что всё это произошло за одну аварию. И мой ущерб значительно ниже твоего.

— Ни одна страховая компания не поверит, что скутер мог привести Мерседес в такое состояние! Как будто ты сбросила меня на машине с балкона!

Ники начинает смеяться.

— Почему нет? Всё могло произойти. Практически такое и случилось на эспланаде.

— Всё, всё, я ничего не говорил.

— В любом случае, будь спокоен и не заставляй меня чувствовать себя более виноватой, чем я должна. Я подумаю об этом и найду какое-нибудь решение, — она приближается к нему на шаг и целует в щёку. А потом убегает домой.

Алессандро улыбается и идёт к машине. Обходит её, оценивая ущерб. После этого улыбается немного меньше. Быстро садится внутрь. Он уже собирается заводить мотор, когда ему приходит сообщение. Он снова начинает улыбаться. Должно быть, это от Ники. Потом ему вдруг приходит на ум «Маленький принц», и он немного начинает волноваться. Неужели я как Лис? И я буду приручён ею? Как же там было? «Сперва сядь вон там, поодаль, на траву — вот так. Я буду на тебя искоса поглядывать, а ты молчи. Слова только мешают понимать друг друга. Но с каждым днём садись немножко ближе… Лучше приходи всегда в один и тот же час. Вот, например, если ты будешь приходить в четыре часа, я уже с трех часов почувствую себя счастливым. И чем ближе к назначенному часу, тем счастливее. В четыре часа я уже начну волноваться и тревожиться. Я узнаю цену счастью! А если ты приходишь всякий раз в другое время, я не знаю, к какому часу готовить свое сердце… Нужно соблюдать обряды». Да. Нужно соблюдать обряды. И я правда ожидал смс именно от неё? Алессандро читает сообщение. Нет. Это Энрико. Лис поднимается и уходит, покидая сцену в его мыслях.

«Мы все в «Сицилии», на виа Фламиния. Собираемся съесть немного вкуснейшей рыбки. Что вы делаете? Приедете? Ответь».

«Скоро буду, — быстро отвечает Алессандро, — но я один». Сообщение отправлено. Он заводит мотор и уезжает. Немного позже звонит его телефон. Номер скрыт. Не понимаю тех, кто скрывает свой номер. Кто бы это мог быть? Слишком много предположений. Он останавливается, прежде чем ответить.

— Да?

— Это я.

— Кто это – я?

— Это я, Ники. Ты меня уже забыл?

Нет, думает Алессандро. Как можно тебя забыть? Разве только если бы я снова попал в аварию. Но он не говорит ей этого. Понимает, что снова превзошёл бы Бернарди или, возможно, мать Ники по какому-нибудь очередному критерию. Лис снова возвращается на сцену и покорно слушает.

— У тебя не высветился мой номер, потому что я звоню с домашнего. На мобильном деньги закончились.

Я бы мог пополнить твой счёт, думает Алессандро целое мгновение.

— Просто хотела сказать тебе, что отлично провела этот вечер с тобой. Было очень весело.

В глубине души Алессандро чувствует себя немного странно. Лис недобро поглядывает на него.

— Я тоже, Ники, — Лис успокаивается.

— Знаешь, что мне понравилось больше всего?

— Коктейль?

— Нет, дурачок. Что благодаря тебе я почувствовала себя женщиной.

Алессандро улыбается.

— Хорошо, ты и есть женщина.

— Спасибо, я знаю. Просто иногда у меня не получается чувствовать себя таковой. И знаешь, что самое прекрасное? Это первый раз, когда кто-то… то есть… я хотела сказать, никогда раньше ни один мужчина не делал такого со мной…

Алессандро это шокирует.

— Знаешь, я очень рад тебя слышать, — Алессандро думает, о чём ещё с ней поговорить, но в голове пусто.

— То есть, ты понимаешь, что я имею в виду?

— У меня есть смутные предположения, но будет лучше, если ты сама скажешь.

— Окей… Так вот, когда ты провожал меня до двери, ты не попытался меня поцеловать. Серьёзно. А мне хотелось умереть. Это был первый раз, когда мужчина провожал меня до двери и не попытался сделать этого. Поздравляю! Ты уникален! Пока! Скоро созвонимся, доброй тебе ночи.

Как обычно, Ники вешает трубку, не давая времени ответить.

Алессандро сидит в ступоре с мобильником в руке. Поздравляю. Ты уникален. Она хотела сказать, что я уникальный придурок! Не зная, как истолковать себе этот звонок, он отправляется на виа Фламиния.

24

Иногда Мауро пинает заднее колесо своего старого скутера, заставляя его поворачиваться. Сейчас он стоит и курит. Немного ранее он уже выкурил пять или шесть сигарет Winston. Он снова смотрит в конец улицы. И видит её.

Мауро гасит сигарету и бежит ей навстречу.

— Где, чёрт возьми, ты была? Где пропала? А? Где ты нахрен была?

Паола спокойно подходит к нему. Она выглядит счастливой. У неё сияющая улыбка.

— Любимый, меня взяли, взяли!

— А почему ты мне не позвонила?

— У меня закончились деньги, и я даже не смогла отправить сообщение, а моя мама болтала по домашнему. Меня позвали на повторные пробы…

— Куда?

— Повторные пробы! Это когда тебя зовут попробоваться снова. Я поехала на автобусе, поэтому не могла тебя ждать, а потом ещё на метро. Но это было не так уж далеко, снова в «Чинечитта».

Она его обнимает, целует, нежная, сладкая, чувствительная, какой Паола умеет быть, когда захочет.

— Но почему ты такой? Не рад за меня? Меня же взяли!

Мауро продолжает дуться. Он высвобождается из её объятий.

— Блин, я тебе тысячу раз говорил… мне не нравится, когда ты ходишь одна. — Паола закатывает глаза. — Пойми меня, дело не в том, что я не хочу, чтобы ты ходила на пробы, как раз наоборот, но мне бы хотелось быть там с тобой.

— Прости, но никто из других девушек не ходит в сопровождении своего парня.

— Спасибо большое, но это просто потому, что им главное потрахаться. Но я за тебя переживаю. И ещё, я ведь тебе уже тысячу раз говорил, когда не остаётся денег на счету, скажи мне об этом. Моя мать работает в киоске на углу. Я позвоню ей, и она пополнит твой счёт. Или я просто сам тебе буду звонить. — Мауро замолкает. Да, откуда у меня деньги, думает он про себя. Но сейчас не время вспоминать об этом.

Паола открывает свою огромную сумку.

— Смотри, после проб я пошла в «Чинечитта 2» и взяла для тебя вот это, — она достаёт плюшевого медведя в футболке команды Roma.

— Вау! Он такой милый, спасибо, любимая.

— Видишь? Это медвежонок Тотти, как твой капитан, маленький гладиатор… пушистик.

— Он очень красивый.

— Понюхай, — Паола тычет ему медведем в лицо.

Мауро отходит от него, пока она не поцарапала ему нос.

— Ай, я сейчас начну чихать, хватит!

— Ты заметил это?

Мауро подносит медведя к своему носу, уже сам и спокойно. Паола улыбается.

— Я немного побрызгала его своими духами, чтобы, когда ты возьмёшь его с собой в кровать, ты думал обо мне. Над чем ты смеёшься? Я переборщила, Ма?

Мауро улыбается и засовывает медведя во внутренний карман пиджака.

— Нет… нет. Просто я так сильно хочу тебя, что этого медведя недостаточно, солнце… Ты лучше него.

Мауро целует её с языком, прижимает её к себе, чтобы она почувствовала, как он возбуждён.

— Серьёзно, я очень хочу тебя. Пойдём к тебе в гараж, в машину твоего отца…

Паола чувствует жар внизу живота.

— Не могу. Когда я собиралась на пробы, у меня начались месячные. И слава богу, что я купила это.

— Зачем ты мне это показываешь?

— Я как раз занимаюсь их рекламой, — она достаёт из сумки коробочку, в которой двадцать тампонов. — Должно быть, я не зря прошла пробы именно сегодня. Смотри, как круто, мне даже дали пакет!

— Что ты несёшь? Ты ведь шутишь? — Мауро отодвигается от неё. — Ты на самом деле должна сниматься в рекламе этих штук? Это как будто говорить всему миру, что у тебя месячные!

Паола поражена.

— Прости, но что с тобой сегодня такое? Ты хочешь обсудить это? Это абсолютно естественно! В этом нет ничего вульгарного, что ты видишь плохого? У всех женщин это бывает каждый месяц. И нормальные мужчины не злятся из-за этого, потому что…

— Я понял, но мне по-прежнему кажется, что в этом мало приятного.

Паола подходит к нему и целует в шею.

— Ты слишком нервный. Пойдём со мной на съёмки, вот увидишь, в этом нет ничего такого. Слушай, хочешь, мы пойдём поесть пиццы? Я приглашаю.

— Нет, — Мауро идет к своему скутеру, — идём, конечно, но приглашаю я.

— Как хочешь, я просто хочу отпраздновать удачные пробы!

— Ты ведь мне уже подарила медведя, так?

— Хорошо… Поедем в «Парадизо»? Это недалеко, и там всегда куча актёров.

— Да, поехали, — Мауро протягивает ей шлем, потом берёт свой. Паола садится сзади и просовывает свою огромную сумку между собой и спиной Мауро.

— Паолина, ты представляешь, как однажды станешь знаменитой, и люди будут приходить в «Парадизо» посмотреть на тебя? — Мауро улыбается ей, глядя на неё в зеркало заднего вида.

— Да перестань, сейчас-то я с тобой.

— Почему? Всё ведь может произойти…

В этот самый момент подъезжает большой мотоцикл и останавливается рядом с ними. Мотоциклист слезает и открывает стекло на шлеме.

— Привет, Мауро. Синьорина… Что вы делаете?

Мауро улыбается.

— Едем есть пиццу.

— А я ездил к тебе домой, но тебя уже не было. Дай мне денег в долг.

— Я тебе уже сказал, что не могу.

— Когда решишься, дай мне знать. Когда захочешь, я подарю тебе этот мотоцикл. И даже если вы идёте есть обычную пиццу, не траться. Кстати, твоей девушке будет гораздо удобнее на моём мотоцикле. А женщинам нравится удобство. Не забывай об этом!

Парень опускает стекло на шлеме. Залезает на свой скутер и быстро уезжает, всё время вставая на переднее колесо. Два, три, четыре раза. В конце концов, он исчезает в конце улицы. Мауро медленно заводится. Паола обхватывает его сзади.

— Кто это был, Ма?

— Никто.

— Как это – никто? Скажи мне.

— Я уже сказал, что никто. Мы вместе учились в школе, но я давным-давно с ним не встречался. Его называли Сова. Хороший парень.

— Может быть, но мне он показался устрашающим, опасным. И кстати, что это за глупость, будто нам, женщинам, нравится удобство? Женщинам нравится любовь, можешь передать это Сове, когда снова встретишься с ним. — Мауро улыбается и проводит рукой по её ноге. Паола нежно касается его руки. — Нет, лучше не надо. Не говори ему. Он всё равно не поймёт.

Мауро ускоряется, и они едут в «Парадизо», самый большой ресторан после «Чинечитта». А скутер разрезает ночь на последнем дыхании, со спущенным колесом и двумя пассажирами, полными иллюзий и надежд.

25

Машины всех его друзей припаркованы у «Сицилии». Перед тем как войти, он смотрит назад. Улыбается своим мыслям. Думает об этом ровно одно мгновение. В конце концов принимает решение. Всё равно весь сегодняшний день уже так и прошёл. Потом он берёт телефон и быстро пишет сообщение. Отправляет. Разве не этим должен отличаться креативный директор? И только потом он входит в ресторан. Пахнет сицилийской едой, его охватывают ароматы и специи.

— Да ладно! Он приехал! Это невероятно!

Его друзья сидят за столом в глубине зала. Энрико и Камилла. Пьетро и Сюзанна. Флавио и Кристина. Алессандро машет им издалека и подходит.

— Мы не верили, что ты приедешь! — Кристина смотрит на него. — А Элена?

— На совещании. Пришлось работать допоздна. Передавала вам привет, — и ничего больше не говоря, он садится на свободное место во главе стола.

Кристина смотрит на Флавио так, словно говорит: «Вот видишь? Я была права».

Алессандро рассматривает меню.

— Кажется, что всё будет вкусно. Все лучшие рецепты Сицилии…

Энрико улыбается ему.

— Помнишь нашу поездку в Палермо?

Камилла закатывает глаза.

— Мы уже начинаем с воспоминаний, как старики.

Энрико не обращает на неё внимания.

— Да, перед той поездкой у тебя оставался последний экзамен в университет и ещё тест. Мы поехали на Ситроене твоего отца и ещё взяли Пьетро.

— И я помню, — вмешивается Пьетро, — у нас были проблемы с мотором…

— И ни один из вас двоих не хотел делить расходы!

— Да ладно, Алекс, ведь ты бы всё равно поехал, правда? Даже без нас. Ты бы взял ту же машину, и случилось бы то же самое, даже если бы нас двоих не было!

— Тогда было бы лучше, если бы я поехал один!

— Вовсе нет. Потому что именно благодаря нам ты познакомился с теми немками!

— О Господи! — восклицает Сюзанна. — У вас нет ни одной истории, где вы не познакомились бы с иностранками!

— Естественно. Это они называют итальянцев за границей latin lover.

— Ага, но так странно, что вы бываете такими только за пределами Италии, — Кристина берёт себе кусочек хлеба. — Как будто иностранки вам везде подмешивают виагру.

Сюзанна и Камилла смеются. Энрико продолжает:

— Как бы там ни было, они правда были шикарными. Высокие блондинки, очень красивые, в хорошей форме, как в рекламе пива Перони.

— Ага, та реклама, которую я делал через пять лет после поездки.

— А, так значит, это мы проводили кастинг!

Энрико и Флавио смеются. Алессандро тоже. Потом он вспоминает русских и в одно мгновение становится серьёзным. Пьетро сразу всё понимает и быстро меняет тему.

— Жаль, что ты не ездил с нами, Флавио, тебе бы было очень весело. Помните ту ночь, когда мы купались голыми в Сиракузе?

— Да, с иностранками!

— Ты спрятал нашу одежду! Ты думал, что это нас разозлит, но мы все наоборот развеселились!

— Было классно, можешь использовать это для рекламы. А почему ты не ездил, Флавио? Был в армии?

— Нет, меня забрали только через год.

— А вы с Кристиной уже были вместе? Потому что следующей зимой, когда мы поехали в горы… — Пьетро будто что-то вспоминает. — Нет, нет, ничего.

Кристина улыбается и прекрасно понимает, какую игру он ведёт.

— Да, да, там тоже были иностранки, шведки… Он тоже ездил… Но Флавио ничего не делал! Он всегда был до скучного верным.

— Нет, нет, подожди… Там, на вечеринке, устроенной отелем, была стриптизёрша, был порно-спектакль… Кроме шуток, парни, вы помните?

— А как же… Как она садилась ко всем нам на колени!

— Да, она ходила среди публики, выбрала одного типа, совершенно голая, обмазалась кремом, и заставила его слизывать.

— Да, ужас. А среди зрителей ведь были дети. Думаю, они так и не оправились. Один из них наверняка стал другом Паччани, того убийцы.

— Пьетро! Какую чушь ты всё время несёшь! Ты просто ужасен!

— Но, дорогая, ужасен не я, а их родители. Ну как они могли допустить, чтобы их дети такое увидели? Ты бы позволила нашим детям присутствовать на шоу, не зная, в чём суть?

— Я – нет. Проблема в том, что на спектакль такого рода их повёл бы не кто иной, как ты.

— Да, но это не то же самое, я бы повёл их в образовательных целях.

— Ах, ну конечно… Это так похоже на тебя.

К ним подходит официант.

— Добрый вечер, вы уже определились с заказом?

— Да, спасибо.

Сюзанна открывает меню в нерешительности.

— Помните тот раз, когда мы пошли в Бускетто и официант не стал нас обслуживать, потому что мы миллион раз меняли заказ?

— Опять? — злится Камилла. — Снова воспоминания? Что с вами такое, неужели жизнь для вас – это прошлое? Жизнь – это сейчас.

— … Да, в старом общежитии «Земля», и каждый в своей комнате…

— Какая хорошая фраза. Она может стать отличным слоганом.

— Повторяю, — продолжает Камилла, — хватит оглядываться назад, если бы будете продолжать в таком же духе, то потеряете настоящее. Нужно всегда жить настоящим.

Официант, который наблюдал всю эту сцену, вежливо спрашивает:

— Хотите, чтобы я подошёл позже?

Кристина берёт ситуацию в свои руки.

— Нет, нет, извините, мы закажем сейчас. Так, я будут капонату…

Звонит мобильный Алессандро. Он смотрит на дисплей. Улыбается. Поднимается и выходит из-за стола.

— Извините меня… И принесите мне карпаччо из рыбы-меча и рулетики по-мессински… — Он удаляется, выходя из здания. Все смотрят на него. Он берёт трубку, только когда оказывается на улице.

— Да…

— Не могу поверить! Всё было отлично, а потом ты просто берёшь и всё портишь!

— Но, Ники, я просто сделал тебе одолжение…

— Да, но есть одна маленькая деталь! Я тебя об этом не просила. Все парни так делают, они думают, что могут покорить меня деньгами. Но ошибаются.

— Но, Ники, на самом деле…

— И эта фраза… «Привет, я пополнил твой счёт. Я плачу за тебя, ты платишь за меня, он платит за себя». Мать моя, это ужасно.

— Я только хотел быть вежливым.

— Ну, ты был просто придурком. И чтоб ты знал, ты не платишь за меня, ты просто положил мне деньги на телефон! Здесь огромная разница. В лучшем случае, русские оценят такое, но я – нет.

— Послушай меня, это был просто жест…

— …неслыханной щедрости. Сто евро. Что ты хотел этим показать?

— Я чувствовал, что в долгу перед тобой, и поэтому…

— И поэтому мы больше не сможем погулять вместе.

— А теперь ты всё усложняешь.

Ники молчит.

— Что случилось?

— Я думаю. Что случилось? Что раз ты кинул мне на счёт так много денег, значит, ты хочешь больше общаться со мной по телефону.

— Хватит, не оборачивай всё так, я просто хотел сделать тебе приятное. Ну, пусть будет так: ты теперь должна мне пятьдесят коктейлей.

— Нет, сорок семь с половиной.

— Почему?

— Потому что пять евро от твоего платежа оставили себе ублюдки из телефонной компании.

— Ладно, тогда я потребую с них два с половиной коктейля. Ладно, кроме шуток… Всё в порядке? Помиримся?

— Хм… Мне надо подумать.

— Знаешь, когда ты такая, то ты ещё зануднее Бернарди.

— И не говори. Ладно. Мир.

Алессандро не успевает ничего добавить. Ники уже повесила трубку. Именно в этот момент Пьетро, Флавио и Энрико выходят из ресторана.

— Мы смогли сбежать от них под предлогом, что внутри нельзя курить! Эй, это была Элена? Вы помирились?

— Нет, это одна моя подруга.

Пьетро зажигает сигарету и с любопытством начинает его расспрашивать.

— Твоя подруга? И с каких пор у твоей подруги есть доступ к твоему номеру телефона?

— Не совсем подруга… Просто надо было как-то её назвать. Мы столкнулись сегодня утром.

— И сколько ей лет?

— Семнадцать.

— Проблемы со зрением.

— Да, у тебя, потому что ты больной. А для меня это была авария, так что «подруга» – это очень сильно сказано.

— Я даже слишком прав. Большие проблемы со зрением. — Пьетро зажигает ещё сигарету. Потом выбрасывает её. — Ребята, я пойду внутрь. Нас уже обвинили в том, что мы говорим о прошлом, мне бы не хотелось, чтобы заподозрили неладное в настоящем. Да и вообще… — Пьетро смотрит на Алессандро, — я выходил не только для того, чтобы обсуждать аварию.

Флавио идёт за ним.

— Я с тобой.

Энрико спокойно закуривает.

— Она красивая?

— Очень.

— Я тебя сегодня искал в офисе. Но тебя не было.

— Я гулял с ней.

— Я рад, что ты встречался с девушкой.

— Знаешь, сейчас мы с Эленой переживаем особенный момент…

— Алессандро…

— Да?

— Все знают, что она тебя бросила.

— Она меня не бросала…

— Алекс, уже несколько месяцев её никто не видел, и в твоём доме нет ничего из её вещей.

— Тебе Пьетро рассказал? Не надо было приглашать его к себе прошлой ночью.

— Мы же твои друзья, мы всегда были рядом, мы любим тебя. Если ты не можешь поговорить с нами… то с кем?

— Ты прав. Зачем ты меня искал?

— Это очень деликатный вопрос, мне не хочется говорить об этом сейчас.

— Ладно, но завтра ты мне всё расскажешь.

— Конечно. Давай зайдём.

Алессандро и Энрико подходят к столу.

— Эй, наконец-то вы зашли.

Алессандро садится.

— Перед тем, как приступить к еде, я бы хотел вам кое-что сказать.

Все поворачиваются к нему.

— Что такое? Молитва Тайной вечери?

Сюзанна бьёт Пьетро локтем.

— Тсс…

Алессандро смотрит на своих друзей. Натягивает лёгкую улыбку, пытаясь преодолеть боль.

— Нет… Мы с Эленой расстались.

26

Дом Ники. Роберто, её отец, в постели. Он читает. Симона с разбегу прыгает и приземляется рядом с ним, смеясь. Она теряет равновесие и падает на Роберто, который складывает руки, чтобы не получить удар в живот.

— Ай, как больно, ты меня ударила!

— Ты меня не узнал?

— Прости, ты случайно не моя жена?

Симона бьёт его в живот, на этот раз нарочно.

— А-ай! Что с тобой сегодня?

— Что со мной? Это же идеальное представление, достойное Оскара, а ты не реагируешь. Я не показалась тебе похожей на Джулию Робертс в «Красотке», когда она бежит счастливая и прыгает в кровать?

— Показалось на секунду, но потом я подумал, как я могу думать так о своей жене?

— Что ты имеешь в виду?

— Не думал, что ты можешь быть счастливой, изображая проститутку.

— Смотри, какой ты простой. Иногда ты ужасен, — Симона вздыхает. — Я предупреждаю тебя, ты рискуешь браком.

— Каким?

— Нашим.

— Вовсе нет, можешь быть спокойна, с ним уже покончено.

— И всё это ты говорил мне той ночью… И, кстати, твои слова не показались мне…

— Всё ради того, чтобы затащить тебя в постель.

Симона прыгает на него сверху и колотит, дурачась и смеясь.

— Идиот, обманщик! Ну, как бы там ни было, ты зря потратил силы, — Симона ложится на своё место, поднимает брови и улыбается ему.

— Почему?

— Потому что я всё равно легла бы с тобой в постель. Хватало и того, что ты был таким несчастным.

— Тогда получается, что это правда, что брак – это могила любви. Ты видишь наши отношения как контракт. Ты знаешь, что есть люди, которые отводят специальный день на неделе для секса?

— Серьёзно? Не могу поверить. Как грустно…

— А мы с тобой делаем это в любой момент.

— О да, мы ненасытные!

— Можно узнать, почему ты такая счастливая?

— Это из-за Ники.

Роберто закрывает книгу и кладёт её на столик.

— Думаю, у меня пропало всё желание читать сегодня. Подожди секундочку… — он начинает глубоко дышать.

— Что ты делаешь? Что происходит?

— Я читал статью, в которой говорилось, что всё безнадёжно. Я практикую самовнушение. Рассчитываю все возможные вещи, которые ты мне можешь сказать, и готовлю свои разум и душу к эмоциональной встряске, которую мне может причинить любая новость о Ники.

— Мне кажется, что это отличная идея.

Роберто продолжает дышать, делая глубокие и длинные вздохи.

— Так, но задумайся, что рано или поздно моё сердце остановится благодаря вам двоим. Окей, — он закрывает глаза, — я готов.

— Готов?

— Да, я уже сказал. Говори.

— Хорошо, — Симона теребит свою ночную рубашку, — недавно мы с Ники… гуляли вместе.

— Пока всё в порядке.

— Ходили по магазинам.

Роберто открывает только один глаз и искоса смотрит на неё.

— Ладно, я знал, знал, я ещё не готов к этому. — Он ударяет по кровати ладонями. — К чёрту моё самовнушение. Я знаю. Завтра мне позвонят.

— Кто позвонит?

— Директор банка. Потому что вы опустошили наш счёт, разве нет?

— Ну какой же ты идиот.

— Просто в книге по самовнушению я читал ещё и о шопоголиках. Думаю, это одна из главных причин всех разводов.

— Мы купили всё, но не купили ничего.

— Больше, чем всё, или больше, чем ничего?

— Не будь скупердяем. Шопинг – это больше, чем просто покупки и товарно-денежные отношения, это возможность поддерживать отношения матери и дочери, что-то, что невозможно объяснить мужчинам. Ники хотела открыться мне. Это же важно, так ведь?

— Ну, всё, о чём ты сейчас говоришь, напоминает мне сериал «Дерзкие и красивые», теперь я всё ясно вижу. Я понял.

— Что понял?

— Что скоро стану дедушкой. И он, отец моего внука, это племянник брата зятя соседа директора моего банка, секретный агент с сомнительным прошлым, который реабилитировался за счёт участия в проекте в Уганде. Они оставят его?

— Кого?

— Моего внука.

— Нет.

— Тогда они сбегут в Америку за мой счёт, чтобы поддержать древнюю традицию знаменитого побега влюблённых?

— Нет.

— Ещё хуже. Я понял. Не говори ничего. Директор банка не должен волноваться. Его должны уволить за то, что он принял такого клиента, как я, способного стать причиной кризиса в Сан-Патрисио. Они ведь собираются пожениться?

— Нет. Почему ты выдумал такой драматичный сюжет?

— Потому что эпизоды жизни нашей дочери всегда имеют некий оттенок триллера.

— Но говорят о любви…

— Да, но не о морях.

— Ха, отлично. Мы в хорошем настроении, а? Хорошо, просто отлично. Кстати, у твоей дочери есть голова на плечах. Она спокойная, рассудительная… Иногда даже слишком.

— Согласен. И после этого заявления я вернусь к своей книге. С тобой невозможно ничего понять. Ты самая нелепая мать в мире. Но зато отличаешься от всех остальных. Ты вообще сама понимаешь? Ты сейчас чувствуешь себя разочарованной, потому что Ники – тихая и спокойная девочка, — он открывает книгу и качает головой.

— Любимый?

— Да?

— Ты не думаешь, что женился на мне именно поэтому?

— Честно говоря, я иногда спрашиваю себя, по какой причине сделал это двадцать лет назад.

— Ты сожалеешь?

— Да нет, но… — он смотрит на неё с подозрением, — возможно, ты дала мне выпить какое-то зелье, что я попросил тебя пуститься со мной в это прекрасное и тревожное приключение? Если нет, то это необъяснимо.

— Я тебя ненавижу. Я обиделась. И завтра мы пойдём с Ники по магазинам. Вовсе не ради разговоров, а за покупками. И это правда. И долг на кредитке будет таким огромным, что тебе придётся сбежать с директором банка.

— Ага, как те двое в «Горбатой горе».

— Да, только вы двое скроетесь не в Вайоминге, а максимум в Пескассероли, где и погрязнете в долгах.

— Кажется, я должен сделать запись, ведь это экономический шантаж. Ладно, хорошо, я скажу это. Я знаю, почему женился на тебе, — Роберто поворачивается, смотрит на неё и молчит несколько мгновений, чтобы заинтриговать, потом улыбается ей.

— Так что это? Ты заставляешь меня нервничать.

— Это очень просто. Глагол в трёх временах.

— Что? Я не понимаю.

— Я любил тебя. Я люблю тебя. Я буду тебя любить.

Симона улыбается ему.

— Ладно, ты прощён. Но за этим последует наказание: подарить Ники кредитку.

— Любовь моя, — Роберто обнимает её, — не нужно так низко падать. — Он её целует. — Так что же случилось? Ты мне так и не рассказала. Вы гуляли с Ники, потратили все деньги, а потом? Что она тебе рассказала?

— Она рассказала мне о мальчике.

— Боже мой, что случилось?

— Ах… Я только что узнала, что Ники встречалась с парнем и уже рассталась с ним.

— И как же она? Это он её бросил? В таких случаях падает самооценка.

— Нет, она рассталась с ним.

— Слава богу. Я хочу сказать, что мне жаль, но лучше, если бы именно она приняла решение. Но ты мне не рассказала всего, что ещё случилось? То есть, должен ли я волноваться, есть ли у меня другие причины переживать за неё?

— Она не очень-то открылась. В любом случае, думаю, это был её первый парень. И что её первый раз был с ним…

— Ты уверена?

— Я пыталась расспросить её подробнее, но мне показалось, что ей неприятно говорить о нём, и я не хотела быть слишком напористой.

— Извини, но если «это» случилось на самом деле, я не понимаю. Прямо после того, как случилось что-то настолько важное… Они расстаются?

— Мне кажется, что «это» произошло ещё в прошлом году.

— В прошлом году? Но тогда Ники было…

Роберто делает подсчёты в уме, но Симона его опережает:

— Шестнадцать лет.

— Шестнадцать, чёрт возьми, шестнадцать лет…

— В шестнадцать некоторые всё ещё играют в куклы, но не в Барби, как раньше. Теперь у них Братц. Кто-то читает Witch. Другие уже в Америке. Кто-то ведёт дурацкий блог в интернете, выбрасывает вещи, покупает iPod. Другие убивают своих родителей. А последние – влюбляются и, естественно, занимаются любовью. Нам повезло, что Ники относится к последним.

— Отлично, я рад, что могу причислить себя к счастливчикам.

Роберто открывает книгу и возвращается к чтению. Возвращается к последней прочитанной фразе: «Если я могу сказать другому человеку «Я люблю тебя», то я должен иметь в виду «я люблю весь твой внутренний мир, люблю весь окружающий тебя мир, в тебе я люблю и себя самого». Ему вдруг начинает казаться это очень понятным.

Симона тоже берёт свою книгу со столика. «Любовь и тьма» Исабель Альенде. Но оба они думают совсем о другом. В их комнате странная тишина, такая напряжённая, что лучше всего её нарушить. Роберто кладёт на живот открытую книгу страницами вниз.

— Дорогая, я могу тебя кое о чём попросить?

Симона кладёт закладку между страниц, чтобы не забыть, где закончила читать.

— Конечно, говори.

— Есть такая вероятность, что Ники ещё ни с кем не спала?

— Очень небольшая, но…

— Ладно, но когда ты будешь абсолютно в этом уверена, ты мне скажешь?

— Конечно же, да.

— Я думаю, в «Любовной истории Ники» будет много серий. И надеюсь, что они не будут грустными, а будут наполнены счастливыми моментами, смехом, радостью, детьми, успехами.

Симона чувствует себя подавленной.

— Я тоже хотела бы этого. Но прежде всего я надеюсь, что она нас подготовит ко всему.

Роберто улыбается ей.

— Мы будем готовы. Мы уже готовы. И ты прекрасная мать. Единственное, о чём я тебя прошу, – если тебе есть, что рассказать мне, говори это без таких долгих пауз. Иначе это и в самом деле становится похожим на триллер.

— Отлично! Я объясню тебе это, как в рекламе по телевизору! — Симона ещё не знает, насколько верно подобрана эта фраза.

Они начинают смеяться, а потом возвращаются каждый в свою книгу. Потом Роберто поднимает ногу и кладёт на неё, он хочет её чувствовать. Хочет чувствовать её тепло. И прежде всего не хочет потерять её, во имя этого глагола в трёх временах.

27

Доброе утро, мир. Я слушаю радио на всей громкости. Песня Мины. Я бы хотела посвятить её Фабио, когда мы с ним впервые встретились глазами. Да-да, она очень подходящая. «Я должна сказать тебе, что ты мне не нравишься, у тебя такая широкая спина, гораздо больше, чем я сама, я должна сказать тебе, что в твоих усах прячется улыбка, и что в тебе я вижу солнце, а ещё должна сказать тебе, что нет в тебе…» Вот именно. Нет. И когда чего-то нет, то этого… просто нет. Нет.

Знаешь, что я сделаю? Сегодня утром мне хочется съесть две чашки хлопьев с шоколадом. Чёрт. Мама должна меня подвезти. Вот отстой. У меня нет скутера. Всё равно он был приятный. Жаль только, что разбил Миллу. Но он правда был милый. Такой обеспокоенный. Конечно, ведь у него вмятина на машине! У него немного… да, слишком развито чувство собственности. И ещё… немного устаревшие взгляды. Но он сильный. Да, я ему позвоню. Мне хочется… нового воздуха.

— Ребята, я скажу вам только одно: я не хочу уезжать из Рима.

Андреа Сольдини и остальные встречают его с улыбками на лицах, словно не виделись долгое время.

— Так что мы должны победить. Давайте, объясните мне, в каком направлении мы движемся.

Все говорят в один момент. Начинают показывать ему старую рекламу, маленькие фотографии, публикации из семидесятых, американскую и даже японскую рекламу. Весь мир вертится вокруг обычной карамели.

— Мы должны суметь привлечь молодёжь, но и взрослых тоже…

— Да! Должно быть смешно, но и серьёзно одновременно… Качественно, но и популярно, двусмысленно, но и конкретно.

— Это должна быть просто карамель.

Все поворачиваются к Андреа Сольдини.

После этой последней фразы Дарио качает головой.

— Старший помощник креативного директора… Это правда, он просто гений.

Он посылает улыбку Алессандро, но старается это скрыть.

— Так, ладно, ребята, серьёзно. Я всегда мечтал о команде, которая сможет копать глубже. Чтобы мне не приходилось никого контролировать, но я бы всегда знал, что здесь происходит. В общем, теперь работаем так, словно между нами тоже соревнование.

Алессандро вдруг останавливается. Андреа Сольдини смотрит на Дарио и улыбается ему, словно говоря: «Слышишь, что он говорит? Да-да… Ты ещё не сделал ничего хорошего». Дарио не верит своим глазам, снова качает головой, и, в конце концов, он вынужден рассмеяться вслух и принять этот вызов.

— Окей, окей, давайте работать. Андреа… нужно немного упорядочить всё, что у нас есть.

Андреа улыбается и подходит к большой доске, на которой начинает рисовать линии и наброски со всем, что они нашли о карамели, не забывая о временах и странах.

— Итак, самый красивый образ, который приходит на ум, – это французские конфеты. Логотип? Один американец, очевидно, имея в виду карамель, сделал что-то наподобие знаменитого вьетнамского плаката.

Он продолжает говорить, объясняя невероятную культуру, которая целыми десятилетиями строилась вокруг разнообразных конфет. Алессандро внимательно и с любопытством слушает его, в то же время не переставая смотреть на свой телефон. Каждый раз, увидев, что ему не пришло ни одного сообщения, он посылает мобильнику меланхоличную улыбку. Вдруг ему приходит на ум одна мысль, сладкая, как конфета. Позвонить бы Элене. Он улыбается, слушает и смотрит, не видя ничего, в то время как Андреа продолжает рисовать на доске. Ничего себе, этот парень очень упорный. Он смотрит на остальных, которые делают заметки и выслушивают его объяснения, записывают всё в записные книжки, время от времени вставляя свои комментарии по теме. Джорджия рисует логотип, Микела придумывает какие-то фразы и слоганы, подчёркивая иногда то, что ей кажется действительно правильным или что может помочь в дальнейшем. Мы все в плену мозгового штурма, думает Алессандро, и я очень хочу остаться в Риме.

Андреа Сольдини проводит длинную синюю линию подо всем написанным.

— Вот и всё! Мне кажется, что это – наиболее интересный материал из всего, что мы нашли, и над этим мы и должны работать. Алекс, у тебя есть какое-нибудь предложение, особое пожелание, идея, в каком направлении нам двигаться? Мы всё разобрали. Если тебе есть, что сказать, то мы, твои верные воины, солдаты, слуги…

— Может, лучше сказать «друзья» или «коллеги».

— Да? Ладно… давай, любая идея, которая у тебя есть... Мы последуем за тобой.

Алессандро улыбается, потягивается и кладёт руки на стол.

— Мне жаль вас разочаровывать. Мне очень понравилась вся работа, что вы проделали, но прямо сейчас у меня самого нет никаких идей. Я не знаю, куда двигаться, в каком направлении.

Все шокировано смотрят на него, в полной тишине, кто-то смущённо опускает глаза, но все стараются улыбаться.

— Зато я знаю, куда не хочу, это точно. В Лугано. И ещё знаю, что очень скоро у нас всех что-нибудь получится. Так что давайте работать, увидимся на следующем совещании! На сегодняшний момент вы отлично поработали.

Все собирают свои папки и материалы, которые готовили для совещания, и выходят из кабинета. Все, кроме Андреа Сольдини, который подходит к Алессандро.

— Я знаю, что Марчелло и его команда уже что-то придумали. В его группе есть человек, которым я очень дорожу и которому я многим обязан. Да. Он мне окажет небольшую услугу, так как тоже мне должен.

— Андреа, почему ты никогда не говоришь прямо? То, что ты говоришь, никогда не прекращается, когда же ты остановишься?

— Никогда. Мне бы очень хотелось найти кратчайший путь к победе. И мы можем узнать, например, в какой точке они находятся, и тогда у нас получится превзойти их, найти лучшую идею, или даже сделать так, что их работа покажется банальной. Не думаю, что говорю что-то очень странное.

— Нет. Но должен быть более правильный путь, да. Я бы предпочёл выиграть без жульничества, — Алессандро улыбается ему.

Андреа простирает объятия.

— Я знал, что ты такой. Элена мне говорила. Я только хотел знать, до какой степени ты честен на самом деле.

Андрея разворачивается и возвращается к работе. В этот момент оживляется мобильник Алессандро. Сообщение. Алессандро осторожно осматривается. Видит, что остался только Андреа. Все остальные в соседнем кабинете. Он может спокойно прочитать. Он надеется увидеть там то, что ждёт уже несколько месяцев. «Любимый, прости, я ошиблась». Или лучше: «Это была шутка». Может: «Я по тебе очень скучаю». Или самонадеянное: «Ты по мне соскучился?», абсурдное: «Я безумно тебя хочу». Или исчерпывающее: «Трахни меня прямо сейчас». Сумасшедшее: «Я знаю, что я шлюха, но я хочу быть твоей шлюхой…» В общем, что бы ни было в этом сообщении, там только должна быть подпись: Элена. Алессандро вертит телефон в руках целое мгновение. Это ожидание перед чтением. Этот мигающий конвертик, не показывающий своего содержимого и, прежде всего, не говорящий, от неё это или нет… В конце концов он не выдерживает и открывает его.

«Эй, чем ты занят? Притворяешься, что работаешь? Помни: мечтай и следуй моим советам – будь проще. Улыбайся, и всё покажется не таким уж сложным. Ладно, я немного идеализирую. Целую тебя. Удачного рабочего дня».

Алессандро улыбается и удаляет сообщение. Он подумал обо всём, кроме неё. Ники.

28

— Эй, кому ты отправила это сообщение? — Олли стоит позади Ники на цыпочках. Любопытная, немного напуганная, что-то подозревающая. Уперев руки в бока, она смотрит на подругу с поднятой головой, как и всегда. — Так кому?

— Никому.

— Ах, да, конечно… То, что ты послала сообщение, уже свидетельствует о лжи. Что-то тут не так. Ты ведь понимаешь, да? Ты даже соврать не смогла! — Олли вскакивает и хватает Ники за горло, крепко держа её голову. Потом свободной рукой начинает наматывать её волосы себе на кулак.

— Ай, мне больно, Олли, а-ай! Хватит, не будь дурочкой.

Тут приходят Дилетта и Эрика, которые встают рядом, скрывая девочек от других своими телами.

— Давай, Олли, пытай её! Заставь эту стерву говорить!

Ники дёргается и высвобождается из рук Олли. Она отбегает, пытается отдышаться и начинает массировать шею и голову.

— Вы все чокнутые! Разбушевавшиеся Волны…

— Конечно, мы вышли из-под контроля из-за тебя. Мы уже сто лет не собирались вместе, что случилось с тобой?

Эрика улыбается.

— Она влюбилась, смотрите, как изменилась.

Дилетта поднимает брови.

— Это правда, даже причёску сменила!

Ники смотрит на них с яростью.

— Всё совсем не так. А волосы такие, потому что Олли мне их запутала, и теперь я похожа на чучело.

Но Олли настаивает на предыдущей версии.

— Но всё-таки можно узнать, кому ты отправила то сообщение, или нет? Мы тебя любим. И то, что ты молчишь, просто отвратительно. Как будто ты не хочешь разделить с нами своё счастье, но мы ведь твои подруги, твои Волны…

Ники улыбается.

— Ладно, ладно, сейчас всё объясню. Я вам ничего не рассказывала, потому что пока нечего говорить, и вообще, если я расскажу кому-то до того, как что-то произойдёт, то могу сглазить! Вы поняли?

— Так ты думаешь, что мы можем принести тебе несчастье, я не понимаю… Мы можем что-то испортить ей, девчонки! Ты не можешь так с нами поступать!

— Но я совсем не это хотела сказать!

Ники пытается найти способ защититься. Она сжимается, как ёж. Олли, Дилетта и Эрика пытаются выпрямить её всеми возможными способами, они хватают её за руки и тянут вверх до тех пор, пока не добиваются своего. Затем Олли быстро лезет в задний карман её брюк и крадёт мобильник.

— Девочки, сейчас я прочитаю, что она написала!

— Чёрт, нет, Олли, ты такая сучка!

— Сучка не сучка, а я беспокоюсь за свою подругу. Ты рассталась с этим псевдо-музыкантом, не то с парнем, не то с ребёнком, не то с кем ещё, с которым встречалась несколько месяцев… Именно в такие моменты девушки падают в объятия первого встречного, убеждённые, что он – тот самый. Я буду твоими глазами!

— Слушай, я не падаю ни в чьи объятия. Я не знаю, как вам объяснить это.

— Нечего объяснять. — Олли поднимает телефон к небу и произносит: — Verba volant, scripta manent[5].

— Ха, это единственная фраза на латыни, которую ты знаешь, и теперь постоянно повторяешь её! И, кстати, в этом случае она даже не подходит, — смеётся Дилетта, самая умная в их компании. — В этом случае, раз уж это мобильный телефон, более уместно сказать scripta volant[6]!

— Согласна, — отвечает Олли, — всё равно, что volant, что manent – это просто слова. Я прочитаю вам вслух. Открыть отправленные, вот оно…

Она уже открывает сообщение, как слышит голос за спиной.

— Отлично, давай. Прочитай его и мне, я умираю от любопытства.

Дилетта и Эрика оборачиваются. Сразу оценивают ситуацию и отпускают Ники. Это Фабио, её бывший парень, который смотрит на неё. Он улыбается. Потом идёт к ней, опечаленный.

— Что такое, испортил вам праздник?

Кажется, будто ему и правда жаль. Он всегда был хорошим актёром. Олли немного расстраивается, закрывает телефон Ники и прячет его у себя в кармане.

— Да ладно, просто я тоже хотел немного повеселиться… я не собирался портить вам такой момент.

Ники подходит к нему.

— Привет, Фабио.

— Привет, Ники, — Фабио смотрит ей в глаза, немного наклоняясь к её лицу. — Сообщение было для меня?

Ники смотрит на него. Подруги смотрят на неё. Каждая по-своему пытается предать ей телепатически: «Тебе не всё равно, Ники? Скажи «да»… Пусть он так думает… Что тебе стоит? Просто держись подальше от неприятностей…».

Ники улыбается. Она словно слышит их мысли. Но, как и всегда… Ники есть Ники.

— Нет, я писала не тебе.

Фабио ещё мгновение смотрит ей в глаза. Ещё одно бесконечное мгновение. Но Ники спокойна и не отводит взгляд. И Фабио знает, что она такая. Наконец, он больше не может улыбаться.

— Да, конечно же. Если тебе есть, что сказать мне, ты говоришь это, как всегда делала, глядя мне прямо в глаза, правда, любовь моя?

— Да, но не называй меня так.

— Может, это было сообщение твоим родителям или брату, может, ещё какой-то подружке. Но знаешь что? Меня это больше не волнует.

— Тем лучше, Фабио.

— Когда ты так со мной разговариваешь, я никогда не знаю, издеваешься ли ты надо мной. В любом случае, я сейчас пишу песню для тебя, только для тебя. Обо всём, что было между нами… Эта песня принесёт мне славу. Мой последний альбом всем понравился, но эта песня ещё лучше. Я уже придумал себе новый псевдоним для этого диска… — Фабио останавливается, чтобы произвести впечатление, и смотрит на неё. — «Фабио… Фобия». Тебе нравится?

— Да, очень. Главное, что оригинально.

Фабио качает головой.

— Знаешь, почему у нас ничего не получилось? Потому что ты всегда завидовала. Со мной ты никогда не была в центре внимания. — Фабио с момент смотрит на Олли, Эрику и Дилетту. Улыбается: — До встречи.

Он удаляется в своих слишком узких брюках, красивый и стройный, с широкой спиной, с волосами, на одном виске выбритыми, а на другом – длинными. На голове его небесно-голубая бандана, подчёркивающая синие глаза.

Эрика улыбается, пытаясь сгладить драматизм ситуации.

— Правда, он просто конфетка… То есть… красавчик!

— Не хватало только, чтобы он был уродом, учитывая, какой он мудак!

Олли снова достаёт телефон Ники.

— Кому бы ты ни отправила сообщение, ты можешь нам не рассказывать. Я просто надеюсь, что в этот раз всё у тебя будет хорошо.

Ники улыбается и кладёт телефон себе в карман.

— Если уж это говоришь ты, Олли, а ведь ты всегда питала слабость к Фабио…

Вмешивает Дилетта:

— По-моему, он заваливал все эти годы экзамены, только чтобы не расставаться с Ники.

— Да ладно, с чего ты взяла?

— Я в шоке, что вы не поняли, потому что, чтобы закончить школу, нужно просто делать домашнее задание.

Пока девчонки разговаривают, Ники удаляет сообщение, отправленное Алессандро, чтобы больше не рисковать.

— Знаете, я бы хотела прочитать текст песни, что он пишет обо мне.

— Мне тоже кое-что пришло на ум. Знаешь, это как Eamon, когда развёлся с женой.

— И правда, — говорит Олли, улыбаясь, — как называлась эта песня?

Fuck you.

Дилетта начинает напевать её остальным.

— «Ты видишь, я не понимаю, почему ты мне так нравилась. Я отдал тебе всё, так тебе доверял… Я сказал, что люблю тебя, а сейчас это всё – просто мусор».

Она двигается, как лучшие рэперы, как некая странная помесь Eamon и Eminem.

— «К чёрту подарки, я мог с таким же успехом выбросить их. К чёрту все поцелуи, они ничего не значат. К чёрту и тебя, ведь я тебя больше не люблю… Ты думала, что можешь обмануть меня, но я всё понял, хоть и был идиотом. Ты издевалась надо мной, ты сосала у него. А теперь хочешь вернуться ко мне…»

Дилетта делает поворот и заканчивает песню самым чувственным «Yeah…».

Ники улыбается.

— Фабио Фобия не будет таким идиотом. Если бы он написал вот такую песню, то обязательно сообщил бы. Допустим, он бы написал и такую, но я-то абсолютно не хочу к нему возвращаться. Но, должна признаться, кое-что в этой песне имеет отношение ко мне…

— Что, выброшенные подарки?

— Оральный секс?

Ники качает головой.

— Мне жаль, но я вам ничего не скажу… — и уходит.

— Так, Волны… давайте снова пытать её! — Но Ники убегает. Девочки тоже бегут за ней в школу. Они пытаются поймать её и заставить говорить.

29

Алессандро закрывается в своём офисе. Смотрит на фото на столе. Берёт его, подносит к лицу, вертит в руках. Естественно, это он вместе с Эленой. Улыбается своим оптимистичным мыслям. Он надеется, что они снова будут вместе. Воспоминание. В ту ночь они ходили на шоу Alegria Цирка Дю Солей. Ему совсем не хотелось туда. А она очень хотела. И только по этой причине он достал билеты в первый ряд. Ради неё, чтобы видеть её улыбку. Чтобы видеть восхищение в её глазах, пусть она восхищалась не им, а эквилибристами в отличной форме. Чтобы видеть её, очарованную музыкой, огнями, всеми сценическими эффектами. И дышать её улыбкой и эмоциями от этого известного во всем мире спектакля. А теперь? Ничего не осталось, только пустой зал. А что будет со спектаклем моей жизни? Но он не может продолжать думать об этом.

Тук-тук. Кто-то стучит в дверь, тем самым прерывая тщетные поиски жестоких ответов.

— Кто это?

— Это я, Андреа Сольдини, можно?

— Входи.

Андреа выглядит очень смущённым.