26 subscribers

Мёртвые кролики. Часть третья.

Мёртвые кролики. Часть третья.

Да простят меня любители живой природы, но двух ушастых пожирнее я выбрал. Ибо нельзя было нарушать слово, данное матушке и тётке--которым захотелось крольчатины. Вася мой выбор одобрил. достал из кармана какую-то увесистую кривую железку и прихлопнул в секунду обоих ушастых. Помянем их молчанием. На улице холодало. Хмель взял тушки за задние лапы и повёл меня в избу, пятная снег каплями крови. В Васиных громадных руках тельце стандартного кролика почти скрывалось. Торчал лишь хвост и кусочек ушей. В избе было несколько теплее, чем на улице. Хмель раскочегарил печку, и стало тепло вообще, можно было снять куртку. Вася вскипятил чай, мы выпили по кружечке чаю и покурили. Становилось уютно. После очередной беседы о том-о сём, Хмель вдруг посерьёзнел и деловито поднялся со словами: "Пора!"

Из углов избы Вася достал верёвочки, прицепил их к гвоздикам и подвесил первую тушку. Профессионала было видно сразу, я проникся уважением. Затем так же не спеша, с чувством собственного достоинства. Хмель развязал побрякивающий мешок, достал оттуда тряпочку и любовно развернул её. В тряпочке, в специальных кармашках располагались ножи--от скальпеля до шкуродёра. Явно зоновской работы. Лицо Хмеля приобрело благостное выражение--примерно как у опытного хирурга, который собирается с блеском провести любимую операцию, либо как у маньяка, который хочет причинить кому-то неприятность.

--Значит, так!--произнёс Вася весьма весомо.--Первым делом надо отделить хвост и голову....

А дальше слово с делом пошло рука об руку. Хмель любовно и со смакованием потрошил убиенного ушастого, меняя ножи и угол наклона туловища, подробно комментируя процесс. Мне, проработавшему не один десяток лет на "скорой, стало не по себе, но я держался. Откуда-то материализовалась чёрная кошка и требовательно начала орать. Вася ласково улыбнулся:

--Жрать хочет!--ласково сказал он.--Чует. На, погрызи кишочек!

Кошке достался кусок ливера, который она утащила под печку и с урчанием начала пожирать. Хмель освежевал первого крола и принялся за второго--с той же неподдельной любовью к процессу. Мне как то стало стрёмно. Я сидел чёрт-те знает где, в засыпаной снегом избушке в жопе мира, рядом маньячил Вася--потрошитель, из под печки орала кровожадная кошка. В дверь постучали. Я вздрогнул.

--Братан пришёл!!!--обрадовался Вася и открыл дверь. В избу вошёл васин брат, полная противоположность Хмелю--стройный, изящный и впридачу художник. Стало как-то бодрее. Чтобы разрядить обстановку, я попросил брата нарисовать мне кошку на память , чем он и занялся. Вскоре как то неожиданно и бесповоротно стемнело. Я вышел на двор и забеспокоился: темно было весьма и весьма. Я вернулся и попросил Васю ускориться, ибо предстояло идти обратно через ледяную полузамёрзшую речку.

--Не ссы!--отозвался добродушно Вася, вытирая полотенцем окровавленые лапищи.--Мы тут с братухой все тропинки знаем! дойдём, как по асфальту.

Мне уже надоел этот деревенско-маньяческий колорит, да и на сердце была кручина. Я начал ныть, хныкать и требовать, после чего несгибаемый Хмель вздохнул и велел собираться. Тушки взвесили на каких-то древних весах, погрузили в рюкзак и вручили мне, а после чего, напутствуемые братом Васи, мы тронулись в обратный путь. Было темно и морозно. Если по деревне хоть как-то светили редкие фонари, то по мере приближения к берегу видимость становилась всё хуже и хуже. С горки, идущей от деревни к реке, мы почти съехали на жопах, по колено в снегу. Мне это категорически не нравилось. Хмель начал озабоченно рыскать по засохшим кустам репейника и каких-то камышей, а потом скатился куда то под обрыв. Я тщетно вглядывался в бесконечную серую равнину. Не видно было не зги. Чувство тревожности усиливалось. Я прислушался. Шумели на ветру камыши, в стороне реки что то похрустывало. Я стоял, как идиот, один ,по колено с негу с двумя мёрзлыми трупами за спиной. Накатила вселенская тоска,хотелось плакать и ругаться матом. Я выругался, в ответ была тишина, это угнетало.

--Вася-а!!!! Хме-е-ель!--проорал я в серую мутную мглу, подобно ёжику в тумане.--Ты,блядь, где-е? Идти-то куда-а?!

--Уууу!--глухо донеслось из морозной мглы.--Дороги, сука, нету-у! Проебалась куда-то-о! Иди сюда, на зву-ук, я сам заблудился-а!!!!

Грёбаный абориген!!!! Тут я дал волю эмоциям. Орал я в тьму и мороз долго и с наслаждением, высказывая всё, что думаю про Васю, про его похуизм, про Оку, ночь и мороз, отсутствие видимости и кроликов в целом. При это я тоже сполз в сторону русла и медленно потащился в сторону слабо мигающих фонариков на том берегу. Лёд хрустел и ломался, ноги проваливались. Полыньи и промоины были не видны. Запас молитв кончился, и я всецело уповал на помощь Божью, ибо больше помощи ждать было неоткуда. Я из всех сил всматривался под ноги, чтобы никуда не ухнуть под лёд, и за этим занятием я чуть было не налетел на Васю, стоящего в раздумье.

--Вот, чёрт!--задумчиво сказал Хмель. Попали мы....До берега метров пять, а по всему курсу нашему промоина--это горячая вода с бани течёт...Не дойти--утонем....

Я сел на лёд и закурил. Стало на душе пусто. Хмель тоже закурил и пошёл вдоль промоины, бормроча:

--Когда-нибудь эта падла кончится...,--и исчез снова во мгле. И когда я потерял всякую надежду, прямо с берега донёсся Васин голос:

--Дошёл!!! Иди метров десять прямо, там увидишь промоина суживается, пройти можно!!!

Мысль о скором береге придала мне сил. Я бодро порысил вдоль дымящейся полыньи, которая и впрямь начала уменьшаться, и вскоре от берега до меня протянулся кусочек льда. Правда какой-то ненадёжный. Тут же с берега отозвался Хмель, вероятно--читая мои мысли:

--Ты осторожно, я сам тут чуть не провалился. Разбегись и лети!

Твою ж мать!!! Ну, как обычно: Хмель--мастер мотивации!!! Конечно, я ж бетмен, сука!!! Я разбежался и полетел не касаясь льда ногами. И, как видите, долетел до твёрдого берега, после чего мы пошли с Васей до магазина, а потом домой. По дороге Хмель успел словесно поцапаться с парочкой каких-то ему знакомых типов, закончилось общими угрозами и обещаниями сгноить оппонента в тюрьме. Хмель был человек, как видимо, весьма опасный.

После чего мы хлопнули на васиной хате по соточке--снять стресс и согреться, а утром я поехал домой.

В память о событиях у меня осталась парочка серых кроличьих хвостов и картина, на которой кровожадная кошка выглядывает из под печки. Картина висит на видном месте в самой дорогой рамочке, и когда бывает в жизни стрёмно, я смотрю на эту картину и понимаю, что стрёмно было на ночной ледовой переправе, а всё остальное--хрень, да томление духа.