55 subscribers

Как они умудрились перебраться через горы — до сих пор не пойму.

.. Какая все-таки злая шутка — это бессмертие. Как оно

нелепо выглядит здесь — на этом пятачке, ограниченном непроходимыми

горами. Непереходимыми и неперелетаемыми. По крайней мере, на

оставшемся у меня глетчере, которого тоже скоро не будет, потому что

энергии в нем с каждым полетом все меньше и меньше. И что тогда у меня

останется? Пищевой синтезатор, излучатель, лечебник и все...

Если бы можно было знать все наперед. Как бы я тогда хотел полететь

вместе со всеми. И вместе со всеми размазаться по поверхности этой

планеты. Мгновенная боль, которую даже не успеешь почувствовать, и

конец...

Надо было сразу... Ведь была же мысль. Направить излучатель и

нажать кнопку. Только сначала отсоединить биопредохранитель. Совсем

просто. Но не смог. Не сумел. Просто не посмел переступить через

основной закон Синты — уважения к жизни. Неважно чьей — своей,

чужой. Не я ее давал, не мне ею и распоряжаться. Когда это говорят с

детства, постепенно привыкаешь, и соблюдение становится таким же

безусловным, как и дыхание. И нарушить уже не удается. Как бы ни

хотелось... А теперь поздно. Теперь я не имею права. Теперь от меня

зависят еще и чужие жизни. Чужие, боящиеся меня жизни, которым я

помогаю и которым мне еще ни разу не удалось помочь...

А как я им в первый момент обрадовался. Уже распрощавшись с

надеждой увидеть кого-нибудь, кроме диких зверей, вдруг однажды увидел

их. Как они умудрились перебраться через горы — до сих пор не пойму.

Мне это так и не удалось. Хотя, наверное, я не очень-то и старался. А они

старались. И смогли. Слабые, беспомощные, изможденные — спустились с

гор и заняли долину. Это был такой подарок судьбы, что я сначала не

поверил. Пришел к ним ночью и ходил, ходил, прислушиваясь к тяжелому

дыханию спящих, к кашлю, хрипам, доносящимся из их надорванных

легких, к запахам давно немытых тел...