4 subscribers

– А я знаю – отлично!

Но потом они увидели его глаза, почувствовали боль в его десятилетней душе. Как Клэй сломался в тот вечер, в будущем, на кухне в Силвере, так же сейчас разрывался Томми. Он упал посреди дороги на четвереньки, и Генри наклонился и протянул руку, а Рори взял за плечи.– Да мы его найдем, Томми, найдем.– Я скучаю, – сказал Томми.Мы все принялись его обнимать.Домой возвращались в молчании.Когда все отправлялись спать, мы с Клэем садились смотреть взятые мною фильмы. Мы прочитали небольшую полку книг. Смотрели хронику с олимпиад, бесконечные документалки. Все, имеющее отношение к бегу.Мне больше всего нравился «Галлиполи», посоветованный библиотекаршей. Первая мировая и легкая атлетика. Мне нравился дядя Арчи Хэмилтона – тренер с секундомером и суровым лицом.– Какие у тебя ноги? – спрашивал он Арчи.– Стальные пружины, – отвечал тот.Мы пересматривали его не раз и не два.У Клэя были «Огненные колесницы».1924.Эрик Лиддел, Гарольд Абрахамс.Клэю нравились два момента.Первый – когда Абрахамс, впервые увидев Лиддела, говорит: «Лиддел? Никогда не видел в бегуне столько напора и такой самоотдачи. Он бежит как дикое животное».А второй – его любимое об Эрике Лидделе:– Так откуда приходит сила, чтобы бежать до конца? Изнутри.Или, как произносил это актер Иэн Чарлсон, с забавным шотландским акцентом – «изнатре».Время шло, и мы задумались.Не дать ли объявление в газету о пропавшем, но зловредном полосатом коте?Нет, мы бы никогда не сделали столь логичного шага.Вместо этого – мы с Клэем.Мы посмотрели, что еще оставалось в том секретном разделе, который всегда увенчивался мулом. Когда мы бегали, Клэй все норовил туда зарулить, а я останавливался и кричал:– НЕТ!Он смотрел на меня разочарованно.Он пожимал плечами и возвращался, ладно уж.Чтобы отвадить его от мула, я не стал упрямиться, когда в объявлениях, помещенных приютом для животных, нашелся подходящий кандидат:Сука бордер-колли, три года.Я поехал туда сам и забрал ее и, вернувшись домой, изумился, как никогда в жизни: прямо передо мной на крыльце они все смеялись и радовались, и среди них – чертов котяра. Вернулся, негодяй!Я вылез из машины.Окинул взглядом побитого, оставшегося без ошейника кота.А он смотрел на меня: все знал заранее.Это был кот с особенным ехидством.В какую-то секунду я ждал от него воинского салюта.– Пожалуй, отвезу собаку обратно, – сказал я, и Рори швырнул Гектора в сторону: тот пролетел по воздуху добрых пять метров – оглашая улицу тонким леденящим кровь воем. (Уверен, он был рад вернуться домой.) И тут Рори на цыпочках подскочил ко мне.– Ты еще и собаку мелкому мандюку притащил?Но в тоне его было и радостное удовлетворение.Что же Томми?Ну, Томми подобрал Гектора и, защищая его собой от нас, подошел к машине и открыл дверцу. Одновременно обнимая и кота, и собаку, он проговорил:– Боже, не могу поверить.Обернувшись к Клэю, он спросил; так странно, что он понимал, как нужно сделать:– Ахиллес?И вновь отрицательное покачивание головой.– Вообще-то, это девочка, – сказал я.– Ладно, тогда я ее назову Рози.– Но ты знаешь, это не…– Знаю, знаю, это рассвет. – И на миг мы снова были вместе.Его голова у нее на коленях в гостиной.В середине декабря ранним воскресным утром мы покатили на море, на пляж в глубине национального парка. Его официальное название – Изыскатель, но местные зовут его Анзаковским.Помню, как ехали, как было в машине.Дурноту и недосып.Силуэты деревьев в темноте.И уже привычный запах в салоне: ковров, дерева и лака.Помню, как бегали по песчаным дюнам, на рассвете они были прохладными, но изматывали; к вершине мы оба оказывались на четвереньках.Один раз Клэй, забравшись на гребень вперед меня, не упал на песок и не покатился вниз по склону, что, поверьте, здорово веселит. Нет, он обернулся и потянулся ко мне, на фоне пляжа и океана; вот его ладонь, и он втаскивает меня наверх, и мы, изнуренные, лежим на гребне.Когда Клэй потом говорил со мной об этом – когда заговорил и все мне рассказал, – он заметил:– Это был, наверное, один из самых прекрасных наших моментов. И ты, и море – вы оба полыхали.К тому времени Гектор не просто вернулся.Стало ясно, что он нас никогда не покинет.Казалось, этот чертов кот существует в четырнадцати версиях: куда бы ты ни пошел, попадется он. Идешь к тостеру – он сидит слева или справа от него среди хлебных крошек. Идешь сесть на диван – он там, мурчит, увалившись на пульт от телика. Раз я отправился в туалет, а он там – глядит на меня с крышки сливного бачка.Рози носилась вокруг сушильного столба, гоняясь за трафаретами теней. Эту собаку можно было прогуливать много миль кряду: черные ноги, белые лапы, золото пятен и глаз. Но все равно, вернувшись, она будет носиться. Только теперь я понимаю, в чем был смысл. Она, видно, пасла память, или, по крайней мере, ее запах, или, хуже того, неупокоенные души.Таким образом, в доме на Арчер-стрит, восемнадцать, в те дни постоянно что-нибудь бурлило. Я объяснял это утратой, и сиротством, и постоянным ощущением беды. Это привело к дурдому Рождества, особенно сочельника, – когда в дом притащили рыбку и голубя.Вот я приехал с работы.Генри восторженно сиял.Я произнес свое фирменное «И-исусе!»Судя по всему, они отправились в зоомагазин покупать золотую рыбку, дополнить список, – но Томми понравился еще и голубь. Птица спорхнула прямо ему на пальцы, пока он слушал рассказ продавца, как банда отмороженных скворцов долбила этого голубя на Чатэм-стрит и пришлось вмешаться человеку.– А вы не подумали, что он это заслужил? – спросил Рори.Но Томми вело чутье. Он поодаль разглядывал рыбок. Голубь боком скакнул ему на локоть.– Вот, – объявил Томми. – Вот эту.Чешуя у той рыбки была как оперение.Хвост – как золотые грабли.