0 subscribers

От обиды у меня перехватило дух — каким же недолгим было мое счастье! Мать меня просто использовала! И что еще хуже, она сделала

Однажды Золотая Голубка застала меня в Бульваре в слезах.—Мама больше меня не любит!—Чепуха! Твоя мать очень тебя любит. Иначе почему она не наказывает тебя за все твои шалости? Вот на днях ты перевела стрелки назад и сломала часы. А потом испортила ее чулки, сделав из них мышку для Карлотты.—Это не любовь,— возразила я.— Она не рассердилась, потому что ей плевать на эти вещи. Если бы она и правда меня любила, она бы смогла это доказать.—Как?— спросила Золотая Голубка.— Что тут доказывать?Я на секунду смутилась. Я не знала, что такое любовь, только чувствовала разъедающую изнутри потребность во внимании матери ко мне. Я хотела знать, что я для нее важнее всех в мире, и не испытывать в этом сомнений. Но чем дольше я об этом думала, тем лучше понимала, что даже своим куртизанкам она уделяет больше внимания, чем мне. С Золотой Голубкой она проводила больше времени, чем со мной. Она просыпалась еще до полудня, чтобы пообедать со своими подругами — пышногрудой оперной певицей, странствующей вдовой и французской шпионкой. Но больше всего внимания она уделяла своим клиентам. Какую любовь она отдавала им, но не могла дать мне?Тем вечером я подслушала, как в коридоре одна служанка рассказывала другой, что очень волнуется за свою трехлетнюю дочь, у которой разыгралась лихорадка. Следующим вечером она же радостно сообщала, что дочь выздоравливает. А еще через день, после обеда, во дворе раздался ее горестный вопль: к ней пришел родственник и сказал, что ее дочь умерла.—Как такое могло случиться?!— выла она.— Я обнимала ее только сегодня утром! Я расчесывала ей волосы!Между рыданиями она описывала, какие большие глаза были у ее дочки, как она поворачивала головку, когда слушала ее, каким мелодичным был ее смех. Она всхлипывала и бормотала, что отложила денег ей на жакет, что купила репу, чтобы сварить ей полезный суп. А потом она начала причитать, что лучше бы умерла сама, чтобы быть вместе с дочерью. Ради кого ей теперь жить? Я тихо плакала, слушая ее крики. Если я умру, будет ли моя мать так же меня оплакивать? И мой плач стал еще горше, потому что я поняла — это невозможно.Через неделю после того, как мать меня обманула, она пришла в комнату, где я занималась с учителем. Было только одиннадцать — обычно мать только через час вставала с постели. Я подняла на нее угрюмый взгляд. Она спросила, хочу ли я пообедать с ней в новом французском ресторане на Большой Западной улице. Я насторожилась и спросила, кто еще будет на обеде.—Только мы с тобой,— ответила она.— Ведь сегодня твой день рождения!Я забыла. В нашем доме никто не отмечал дни рождения. В Китае нет такого обычая, и мать тоже не стала его вводить. Мой день рождения обычно выпадал ближе к китайскому Новому году, и именно его-то мы и отмечали вместе со всеми. Мне не хотелось слишком демонстрировать свою радость, но я почувствовала, как меня накрывает волной счастья. Я пошла к себе, чтобы переодеться в нарядное платье, которое еще не пострадало от когтей Карлотты, потом выбрала голубое пальто и шапочку в тон ему. Затем надела ботинки из блестящей кожи — совсем как у взрослых, со шнуровкой до лодыжек, и посмотрелась в большое овальное зеркало. Я выглядела непохожей на себя, казалась нервной и обеспокоенной. Мне исполнилось восемь лет, и я уже не была той маленькой невинной девочкой, что доверяет своим чувствам. Однажды я уже ждала счастья, а получила только разочарования, одно за другим. Но теперь я ждала, что разочаруюсь, и молилась о том, чтобы этого не случилось.Войдя в кабинет матери, я застала ее с Золотой Голубкой за обсуждением планов на день. В домашнем халате, с распущенными волосами она мерила шагами комнату.—Сегодня вечером приходит старый сборщик налогов,— говорила мать.— Он обещал, что, если уделить ему особое внимание, он не обратит внимания на наши долги. Посмотрим, не соврет ли хитрый старикашка на этот раз.—Я пошлю записку к Алой,— сказала Золотая Голубка.— К куртизанке из «Дома весеннего покоя». Она сейчас берется за любую работу. Я посоветую ей надеть что-нибудь темное, темно-синее. Розовый не идет тем, чья молодость давно миновала: ей следовало бы об этом знать. Еще я велю повару приготовить твою любимую рыбу, но без американских специй. Я знаю, что он любит тебя побаловать, но она ему никогда не удается. И в итоге страдаем мы все.—У тебя есть список гостей сегодняшнего вечера?— спросила мать.— Я больше не хочу видеть у нас импортера из «Смайта и Диксона». Ничему из того, что он говорит, нельзя верить. Он просто вынюхивает, как бы получить что-нибудь, не отдавая ничего взамен. Мы сообщим его имя Треснувшему Яйцу, чтобы его не пускали дальше ворот…Уже был почти час дня, когда они с Золотой Голубкой закончили говорить о делах. Она оставила меня и пошла в свою комнату переодеться. Я расхаживала по кабинету, а за мной семенила Карлотта. Но стоило мне остановиться, как она тут же принималась тереться о мои ноги. Круглый столик был завален безделушками — некоторые из ее поклонников дарили ей сувениры, еще не зная, что она предпочитает деньги. Золотая Голубка продавала те безделушки, которые матери не нравились. Я поднимала каждую из вещиц по очереди, а Карлотта подпрыгивала и обнюхивала ее. Янтарное яйцо с застывшей внутри мухой — от этой вещи мать точно избавится. Птичка из нефрита и аметистов — а вот ее она может оставить себе. Коробка, где под стеклом наколоты бабочки из разных стран — вот этот подарок она, должно быть, ненавидит. Картина с зеленым попугаем — мне она очень понравилась, но мать вешает на стены только картины с голыми греческими богами и богинями. Я полистала иллюстрированную книгу под названием «Мир океанов», задерживаясь на картинках ужасных чудовищ, а потом взяла увеличительное стекло, чтобы лучше рассмотреть названия книг в шкафу: «Религии Индии», «Путешествия в Японию и Китай», «Агония Китая». Я наткнулась на книгу в красной обложке с черным оттиском силуэта мальчика в военной форме, стреляющего из винтовки. «Под флагами альянса: история боксеров». Между страницами была вложена записка, написанная аккуратным школьным почерком: