0 subscribers

Теперь она стояла перед ним, усиливая напор.

– Это пустяки.– Нет, – возразила она, – не пустяки.Тряхнув головой, она решила рискнуть; протянула руку вниз.– Стой.– Ну что ты, Клэй!Она рассмеялась и коснулась пальцами его кармана; другой рукой ткнула его в ребра – и это всегда ужасно и тревожно, когда лицо вспыхивает, и тут же меняется; он схватил ее и оттолкнул.– ПЕРЕСТАНЬ!Крик перепуганного зверя.Кэри отлетела назад, оступилась; подставленная рука не дала коснуться земли, но она отказалась от помощи и не стала подниматься. Откинулась на стену, подтянув колени к горлу. Клэй открыл рот.– Прости…– Нет, молчи.Она вонзила в него свирепый взгляд.– Не надо, Клэй.Ей было обидно и хотелось отплатить.– Что вообще с тобой такое? Почему ты такой…– Какой такой? Ну какой?Такой долбанутый.Жаргон молодых в любой стране.Слова между ними будто рана.После этого они просидели там, наверное, с час. Клэй думал, как бы лучше все исправить, и можно ли вообще – разлившийся вкус ссоры.Клэй тихо вынул прищепку и подержал в руке. Затем осторожно положил ей на бедро.– Я тебе все расскажу, – сказал он, но негромко. – Все, что могу, кроме этого.Кэри смотрела на прищепку, пристроившуюся с ними в компанию.– Семь пинт, все ее прозвища… и про то, что у ее отца были сталинские усы. Она говорила: разбили лагерь у него под носом.Ее лицо едва заметно дрогнуло; она улыбнулась.– Так она однажды их описала, – и он говорил уже почти шепотом. – Но не про прищепку. Это потом.Единственный способ жить с этим дальше, оставшийся ему – знать, что он рассказал бы ей в конце, когда Кэри пришла бы пора его оставить.– Ладно, Клэй, я подожду.Она поднялась и потянула его вверх: ее прощение было в ее неотступности.– А сейчас расскажи остальное.Она произнесла эту фразу так, как немногие произносят подобные слова.– Все, полностью.И он это сделал.Он рассказал ей все, что рассказал вам к этой минуте я, и еще многое, что я расскажу, кроме сушильного столба во дворе, – и Кэри сделала то, чего не смог бы никто другой: увидела то, чего почему-то не мог увидеть он.В следующий раз на кладбище, когда они стояли, зацепившись пальцами за ограду, она протянула ему небольшой листок.– Я подумала, – сказала Кэри, и солнце попятилось, – о женщине, которая бросила вашего отца… и о книге, которую она взяла с собой.Ее веснушки были пятнадцатью координатами, плюс еще одна на шее – потому что там, на смятом клочке бумаги, было имя и несколько цифр, и имя, написанное ее рукой, было ХЕНЛИ.– В справочнике, – сказала она, – таких шесть.РазломОн проснулся.Весь в поту.Простыни вымокли насквозь.С тех пор как он открылся Макэндрю и Теду с Кэтрин, у него оставался один неотвязный вопрос.Не признался ли он только ради самого себя?Но даже в самые черные минуты он в это не верил: он признался, потому что так было надо. Они имеют право знать, как все было.И вот, спустя много ночей, он проснулся и почувствовал ее на себе: девушку на своей груди.Это сон, я знаю, это сон.Он создал ее силой воображения.Повяло запахом лошадей и смерти, она была живая и как настоящая: он это знал, потому что она была теплой. Она не двигалась, но он чувствовал ее дыхание.– Кэри? – позвал он, и она пошевелилась.Поднялась и сонно села рядом. Джинсы и мерцающие руки, как в тот день, когда она подошла к нему в первый раз.– Это ты, – сказал он.– Это я…Но теперь она отвернулась. Ему хотелось дотронуться до ее русых волос.– Я пришла, потому что ты меня убил.Он утонул в желобе простыней.В кровати, провалившийся в разлом.* * *После этого он снова начал бегать по утрам перед работой. Его расчет опирался на безупречную логику: чем упорнее он бегает, чем меньше ест, тем больше шансов увидеть ее снова.Беда была в том, что это не получалось.– Ее нет, – тихо сказал он.Вечерами он иногда навещал кладбище.Вцеплялся пальцами в ограду.Ему отчаянно хотелось снова увидеть ту женщину, из начала, из того далекого дня – ту, что просила у него тюльпан.– Где вы? – спрашивал он почти вслух. – Где вы сейчас, когда вы мне так нужны?Ему нужно было заглянуть в ее морщину, в борозду над бровями.Вместо этого он бежал на Бернборо.Вечер за вечером.И вот через несколько месяцев он стоял в полночь на дорожке. Поднялся ветер, он выл. Луны не было. Только уличные фонари. И Клэй застыл у финишной черты, а потом обернулся к высоким зарослям травы.На секунду сунул туда ладонь: трава была холодной и касалась недружелюбно. И тут он услышал голос. Его вполне отчетливо окликнули по имени. На мгновение он захотел поверить и поспешил крикнуть в ответ: «Кэри?» – только знал, что ничего за этим не последует.Он стоял и повторял ее имя – час за часом, до рассвета, твердо сознавая, что это никогда его не отпустит. Он будет так жить и так умрет, и в нем никогда не рассветет.– Кэри, – шептал он, – Кэри. – А ветер все тащил что-то мимо, пока наконец не утих.– Кэри, – шептал он все отчаяннее в последнем акте собственной ничтожности.– Кэри, – шептал он, – Пенни.И кто-то там это слышал.Девочка из телеигрыВ прошлом, в тот год, что отводился для их дружбы, временами это – быть Клэем и Кэри – давалось им легко: они жили кверху и во всем вместе. И все же было столько моментов… Случалось, он останавливался и напоминал себе: он не должен был так влюбляться.Как мог он думать, что достоин?Да, можно смело сказать, они любили друг друга, – на крышах, в парках, даже на кладбищах. Они гуляли по улицам конных кварталов; пятнадцати и шестнадцати лет от роду – касались друг друга, но никогда не целовались.Девочка была доброй, в зеленом луче: ясноглазая Кэри Новак.