0 subscribers

–Почему тогда я не мог хотя бы узнать, что мне нужно делать для того, чтобы как-то измениться, стать тем, кто… Ну, ты понял.

–Потому что ты не можешь просто взять и полностью измениться. Это не в твоей власти. Как же мне объяснить тебе, что мир вокруг тебя не вращается?–Я это понимаю.–Ты понимаешь, но не веришь. А должен искренне поверить.–Так что же, я не могу быть счастлив, не могу измениться, чтобы быть счастья достойным, но ты, тем не менее, зачем-то пытаешься вырвать меня из круга перерождений? У меня еще один небольшой вопрос: а, собственно, для чего?–Чтобы ты смог увидеть смысл в чем-то еще. В чем-то доступном и возможном.–Этого не будет.–Это ты сейчас так говоришь. Все проходит, знаешь ведь.–Почему тогда не прошло за сотни лет новых жизней?–А с чего ты взял, что это каждый раз один и тот же человек? Это ведь только ты перерождаешься, а не она. Ты проклят повторять одно и то же, но суть повторения – в одних и тех же поворотах судьбы, и никак не в людях. Ты должен в итоге сойти с ума, потому что бесконечное повторение одного и того же в надежде на иной результат всегда приводит к безумию.–Я знаю, что это всякий раз она.–Откуда? И как, позволь узнать, такое вообще возможно? Ты просто убеждаешь себя в этом, зная всю историю целиком. Самовнушение, Питер – опасная штука.–Я просто знаю. Я чувствую это в ее голосе, вижу в глазах, в движениях, мелких деталях мимики, в манере речи. Я ощущаю это через прикосновения. И не могу ошибаться в этом.–Нет. Ты или экстраполируешь образ первой на всех последующих, либо последней – на всех предшествующих.–Ну я же возвращаюсь раз за разом, значит, это возможно.–Но она свою душу не продавала. Просто смирись с тем, что она погибла в первый раз из-за твоих решений, а в прочие – из-за твоего проклятия. Но все это были разные люди. Тебе сложно принять то, что ты погубил четырнадцать человек, но именно так все и было, и ты погубишь еще больше, если не перестанешь вести себя, как законченный эгоист.–Но что мне делать, если это единственное, что мне нужно? Если ты можешь заставить меня перестать чувствовать это… Я готов сделать что угодно. Я выдержу все и не сорвусь, но не с этим чувством вокруг горла.–Осторожнее, мы, кажется, слишком увлеклись. Ты не хочешь спросить о чем-нибудь другом? Когда мы ехали сюда в поезде, у тебя еще оставалась куча дурацких вопросов. Самое время.–Они меня уже не интересуют.–Как-то это все нездорово, тебе не кажется? И да, ты не знаешь, как объяснить то, что ты находишься в двух местах одновременно?Я указал на экран ноутбука, для удобства переведя текст в видео. Питер сейчас… Вместе с Мэри-Кейт стоял посреди оживленного переулка, оглядываясь вокруг. Другой Питер, тот, что сидел рядом со мной, с любопытством наблюдал за собой.–Он настоящий, я – ретроспективный фантом.–Ясно. Пойдем наружу, проветримся.Я расплатился, мы встали из-за стола и направились к выходу. Ну вот, вместо перерожденца мне остался лишь призрак его памяти, который можно убеждать в чем угодно сколько угодно – он все равно ни на что не повлияет. Ну что ж, так я хотя бы скрашу время до следующего хода дьявола. Впрочем, не сомневаюсь, что ждать долго не придется.Когда мы вышли из заведения, я остановился и пару минут постоял, напряженно размышляя. Питер покорно ждал. Наконец я принял решение, и мы двинулись дворами к реке, а затем – вдоль заметенной снегом набережной. Питер шел немного позади, задавая странные вопросы.–Почему ты выбрал эту дорогу?–Не знаю. Она мне просто нравится.–У всего есть причина.–Разве?–Да. Ты выбрал эту дорогу, потому что это реальное место. Эта река действительно течет в настоящем городе, и путь вдоль набережной ведет туда, где все началось.–Что ты сказал?–Божечки, да какая разница, что я там сказал – я тот еще трепач. Кто ты ТАМ, в реальности – вот в чем вопрос. Но знаешь ли ты ответ, дружок? Я вот знаю.Я резко обернулся, извлекая из кармана выкидной нож, но рука Питера – если это был он – уже вцепилась мне в горло железной хваткой. Он сделал подсечку и уронил меня на снег, ни на секунду не отпуская моей шеи. Он был не слишком аккуратен, и при падении я зацепил головой низкий гранитный бортик, и нож выпал из моей руки. Все начало расплываться и меркнуть. Питер – впрочем, я уже был уверен, что это не он – понял, что меня можно не держать, и отпустил мое горло. Дышать стало чуть легче, но это мое положение не слишком-то улучшило. Он тем временем достал из кармана куртки что-то продолговатое, тонкое и сверкнувшее в свете фонаря.–Понимаешь, я люблю симметрию. Мне нравится думать, что ты покинешь это место тем же способом, которым сюда попал. И не переживай, мы все отлично проведем время в твое отсутствие! Мы тоже, знаешь ли, любим рассказывать всякие истории. И у меня хорошо получается – ты увидишь, если вернешься. Столько всяческих загадок, сюжетов, персонажей, исходов – и все мое, тепленькое и готовое для лепки. Одного солдатика я себе уже слепил. Надеюсь, вы еще познакомитесь, он просто чудесный малыш, честное слово!Он улыбнулся от уха до уха, и это резкое движение заставило личину посыпаться, как старую потрескавшуюся штукатурку. Разумеется, это был он, кто же еще. Серебряные патлы нависали надо мной, обрамляя лицо совершенного безумца. Я никогда не понимал, что меня пугает в его облике больше всего, а сейчас вдруг понял – это было странное сочетание пустых белесых глаз, ничего не выражающих, мертвых, и сумасшедшей улыбки, которую он всегда старался сдержать. Ублюдок закатал рукав моего пальто, а затем поднес блестящий предмет к моим глазам, и я разглядел в нем шприц.–Знаешь, что это, братишка? Твой подарок! Ты ведь не думал, что я оставлю тебя без подарка в такой праздник, правда? Правда же? Я не расстроюсь, если ты для меня ничего не подготовил. Достаточно будет, если ты просто не станешь сопротивляться…Еще даже не закончив фразу, он воткнул шприц мне в руку и надавил на поршень.–Ну вот, еще немного, и все. Давай я спою тебе песенку, чтобы ты быстрее уснул?Затем он поднял голову и, глядя куда-то вверх, спросил уже явно не у меня:–Ты ведь, наверное, замечаешь, что в этой истории стало совсем мало песенок, да? Меня это тоже расстраивает. Счастливого всем нам Рождества!И он действительно начал напевать, расхаживая вокруг вприпрыжку и иногда поглядывая на меня – проверяя, не отключился ли я уже. Я был к этому близок – второй раз за ночь проваливался в забытье своего реального мира, о котором здесь не знал ровным счетом ничего. Вот что за песенку, напоминающую какую-то странную, его собственную переделку чужого текста, пел дьявол: