0 subscribers

Он повернулся лицом к речному руслу.

Чудо, и ничего другого.Семь пинт Пенни ДанбарКак-то она сшивала дни.Получались недели.Временами нам оставалось только гадать: не заключила ли она сделку со смертью?Если так, то это была афера века: смерть не могла выполнить условия.Лучше всего было, когда прошел год.Тринадцать месяцев, счастливое число.В тот раз, выйдя из больницы, Пенни Данбар заявила, что у нее жажда. Она сказала, что хочет пива. Мы помогли ей выйти на крыльцо, но она сказала, чтобы мы не беспокоились. Так-то она не пила вообще.Майкл взял ее за плечи.Глядя в лицо, спросил:– Что такое? Тебе надо отдохнуть?Пенни внезапно с жаром проговорила:– Идемте же в «Голые руки».На улице уже стемнело, и Майкл привлек ее поближе.– Прости, что ты сказала?– Я сказала: пошли в паб.На ней было платье, купленное нами на девочку двенадцати лет, но девочку несуществующую.Она улыбалась в темноте Арчер-стрит.* * *На необычайно долгое мгновение ее сияние осветило улицу, и я знаю, что это звучит странновато, но так описал этот момент Клэй. Он сказал, что она была тогда настолько бледной, кожа тонкая, как бумага. Глаза становились все желтее.Зубы как ветхие стропила.Локти-шарниры.Губы были исключением – во всяком случае, их контур.Особенно в такие моменты.– Иде-ем, – сказала она, дергая его за руку. Сухая и потрескавшаяся, но живая. – Пойдем выпьем, ты же Майки Данбар, в конце концов!Ну а нам, мальчишкам, хотелось резвиться.– Да! Давай, Майки, эй, Майки!– Ага, – сказал он. – Майки сейчас вас заставит прибрать в доме и постричь газон.Он оставался у крыльца, но видел, что взывать к рассудку теперь бесполезно, потому что она уже шла по дорожке. И все-таки попытался.– Пенни! Пенни!Мне кажется, это был один из тех моментов, понимаете?Было видно, как сильно он ее любил.Его сердце было настолько опустошено, но он находил волю двигаться.Усталый, такой усталый, в свете крыльца.Обломки человека.Что до нас, то мы были пацаны, наверное, как из комедийного сериала.Юные, глупые и непоседливые.Даже я, будущий ответственный, когда он подошел, обернулся.– Не знаю, пап. Может, ей правда надо.– Ничего не может…Но она его перебила.Пустая, гнилая рука.Выставленная ладонь, будто птичья лапка.– Майкл, – сказала она, – пожалуйста. Один стаканчик никого не убьет.И Майки Данбар уступил.Провел рукой по своей волнистой шевелюре.По-мальчишески поцеловал ее в щеку.– Ладно, – сказал он.– Отлично, – сказала она.– Ладно, – повторил он.– Ты это уже говорил. – И она обняла его. Прошептала: – Я тебя люблю, я тебе когда-нибудь говорила?И он нырнул прямо внутрь нее.Черное озерцо губ.Он довел ее до машины, и одежда на нем казалась сырой и темной, а она снова заупрямилась.– Нет, – заявила она, – пойдем пешком.И ему стало ясно. Черт подери, эта женщина умирает – и хочет, чтобы я тоже выпил с ней.– Сегодня мы прогуляемся.Толпа из пяти мальчишек и матери, мы пересекли простор дороги; я помню наши шорты и футболки. Помню ее девчачьи ноги. Было темно, уличные фонари и теплый осенний воздух. Картинка медленно встает перед моими глазами, но сменяется другой.Наш отец остался на лужайке.Часть его ушла в землю, и мы обернулись посмотреть.Он выглядел адски одиноким.– Пап?– Идем, пап!Но наш отец сел, обхватив руками голову, и, конечно, здесь что-то мог только Клэй.Он вернулся на нашу лужайку на Арчер-стрит, подступил к тени отца. Постоял рядом, потом медленно склонился и присел – и едва я успел подумать, что Клэй останется с ним, он вновь поднялся и оказался у отца за спиной. Он просунул руки туда, чем обладает каждый человек на Земле.Экосистемами в каждой подмышке.Он потянул отца вверх.Они поднялись, пошатнулись и устояли.* * *Мы шли, перемещаясь со скоростью Пенелопы, такой эфемерной в каждом движении. Через несколько поворотов вышли на Глоуминг-роуд, где стоял паб, спокойный и сияющий. В бежевой и бордовой плитке.Внутри, пока мы искали, где сесть, отец подошел к стойке. Он сказал:– Два пива и пять имбирных, пожалуйста.Но за его спиной возникла Пенни: сплошь пот и проступившие кости.Положив руки на бирмат на стойке.Глубоко вдохнув опустыненными легкими.Казалось, она нашаривает в них что-то знакомое и любимое.– А может, – она вытягивала вопрос по частям, – просто семь пива?Юный бармен уже было потянулся к безалкогольным кранам. Табличка на груди гласила «Скотт». Звали его Скотти Билс.– Простите?– Я говорю, – сказала она, и посмотрела ему прямо в лицо. Волосы у него стремительно исчезали, зато нос имелся в избытке, – семь пинт пива.Тут подошел Йен Билс, пульс бара «Голые руки».– Все нормально, Скотти?– Эта леди, – сказал Скотти Билс, – заказала семь пинт пива.Запустил в челку пятерню, как поисковую группу.– А вот там мальчишки…И Йен Билс – он и смотреть не стал.Он не отрывал глаз от женщины, на глазах испарявшейся и хватавшейся за его барную стойку.– «Туиз лайт» подойдет?Пенни Данбар поймала на лету.– Отлично.Бывалый трактирщик торжественно кивнул.На нем была бейсболка с бегущим мустангом.– За счет заведения.Победа победе рознь, я полагаю, и эта все-таки недешево далась. Мы думали, что она, наверное, сдалась, вернувшись тем вечером домой.