0 subscribers

–Она собирается выйти замуж за Флориано?

–Так прямо она мне ничего не сказала об этом, но у меня такое чувство, что ей уже не терпится завести собственных ребятишек, пока она еще молода и может себе это позволить.–Чудно! Ма, следующее поколение уже…–Кстати, о следующем поколении. Сегодня утром я разговаривала с Алли. Она собирается на пару неделек в Атлантис вместе с маленьким Бэром. Не могу дождаться! Алли надеется, что ты еще тоже будешь здесь,– многозначительно добавила Ма.–Даже если я слетаю в Лондон на собеседование, то постараюсь обязательно вернуться, чтобы увидеться с ними. Ну, а если уж никак не получится, то по крайней мере у тебя появится полноценная замена в лице малыша, и ты не станешь сильно скучать без меня. Будет над кем квохтать. Боже мой, кажется, еще вчера я сама была маленькой девочкой, болела и лежала в постели в этой же самой комнате, прислушиваясь к истошным крикам Электры, от которых сотрясался весь дом!– Я невольно улыбнулась, вспомнив, как все это было.–Будем надеяться, что и сейчас ты уже на пути к полному выздоровлению. Однако, Тигги, холодает. Пора вернуться в дом.–И немедленно в кровать,– приказала мне Ма, едва мы переступили порог.– Я принесу тебе чай наверх.–Но вообще-то, коль скоро у нас есть лифт, которым можно пользоваться, можно я посижу хоть немножко на кухне вместе с тобой и Клавдией? Мне наверху так одиноко,– жалобно добавила я.–D’accord,– согласилась Ма.– Давай сюда свое пальто. Пойду, повешу вместе с моим.Я отдала ей пальто, а сама заторопилась по коридору на нашу просторную уютную кухню: в детстве это было мое любимое место в доме. Когда я болела, то самой большой наградой для меня было позволение спуститься вниз и побыть какое-то время вместе с Клавдией. Я тут же бралась помогать ей готовить, а Ма в это время занималась какими-то другими делами.–Знаешь, Клавдия, если бы запахи можно было закупоривать в бутылочки, то я обязательно купила бы себе бутылочку с запахом твоей кухни,– сказала я, заходя на кухню и целуя экономку в щеку. Клавдия тотчас же отвернулась от кастрюли, в которой помешивала какой-то очень вкусно пахнущий суп. От моих слов ее морщинистое лицо расплылось от удовольствия.–Тогда нам пришлось бы выпускать целую серию самых разных запахов, потому что даже в течение одного дня на кухне могут витать самые разные запахи.– Клавдия наполнила чайник водой и включила его.–Ты видишь, Клавдия? Я уже спустилась вниз. И даже выходила вместе с Ма на небольшую прогулку.–Вижу, вижу. И я только рада этому. Я тоже думаю, что тебе нужен свежий воздух. А Марину, как и большинство парижан, свежий воздух просто ужасает.Я уже привыкла к уничижительным выпадам Клавдии в адрес французов. Будучи немкой, да еще в преклонных годах, не так-то просто избавиться от застарелой вражды. Как сказали бы сами французы, такая своеобразная дань этикету, de regueur.–Трудно тебе сейчас… работается без папы?– спросила я у нее.–Конечно, трудно, Тигги. Еще как трудно. Нам всем сейчас приходится трудно. Без твоего отца дом потерял свою душу… Я…Впервые за всю свою жизнь я увидела Клавдию на грани слез. И хотя мои отношения с нашей экономкой были гораздо более тесными и доверительными, чем у других моих сестер, еще никогда я не видела ее в таком эмоциональном состоянии.–Хотелось бы, чтобы все сложилось по-другому,– бросила она и жестом указала мне на стул, потом поставила передо мной тарелку с двумя сдобными булочками и небольшую вазочку с вареньем.–Чтобы Па Солт был жив, да?–Да, именно это я и хотела сказать.Но тут на кухню вошла Ма, и Клавдия сразу же нацепила на себя свое обычное непроницаемое выражение лица.–Чаю?– обратилась она к ней.Через пятнадцать минут Ма настоятельно потребовала, чтобы я вернулась к себе и прилегла немного отдохнуть. Увидев, как она достает ключ от лифта из коробочки для ключей, стоявшей рядом с дверью, я тут же почувствовала себя заключенным, которого снова насильно водворяют в камеру. В холле я примостилась у Ма за спиной и внимательно наблюдала за тем, как она отпирает дверь в панели, а потом сдвигает ее в сторону. Потом проследила, как именно она открывает дверь, чтобы попасть в кабинку лифта.–А почему папа решил не афишировать, что у нас дома есть лифт? Как думаешь, Ма?– спросила я, пока лифт вез нас наверх.–И не спрашивай меня, cherie. Понятия не имею. Вполне возможно, он просто не хотел, чтобы вы, девочки, без конца катались на нем туда-сюда. А может быть, и самолюбие взыграло. Не хотел показывать своим дочерям, каким он стал слабым и немощным.–То есть сердечный приступ был не внезапным?–Я… Нет… То есть да… Что, между прочим, лишний раз доказывает, какими серьезными могут быть проблемы, связанные с сердцем. С этим не шутят,– намеренно подчеркнула Ма, когда лифт остановился на нашем этаже.– Пока ложись отдыхать, Тигги, а я подумаю над тем, можно ли тебе поужинать вместе с нами внизу.Ма распрощалась со мной у дверей моей комнаты. Оставшись одна, я подошла к окну, уселась на подоконник и принялась упорядочивать свои мысли. Хотя за свою жизнь я перевидала в Атлантисе множество дивных заходов солнца, но всякий раз это зрелище наполняло мою душу неизъяснимым волнением. Вот и сейчас лучи заходящего солнца подсвечивали горы, заливая их золотисто-оранжевым светом. Такое впечатление, что они полыхают в огне. Но зато какой же гнетущей кажется мне нынешняя тишина в доме. В прошлом Атлантис всегда полнился звуками: музыка, доносившаяся из комнаты какой-нибудь из сестер, веселый смех, громкие пререкания, жужжание мотора нашего скоростного катера, устремляющегося по водной глади к причалу, мерный гул газонокосилки, работающей на лужайке.А сейчас, несмотря на присутствие в доме Ма и Клавдии, он кажется мертвым. Такое ощущение, будто из него вдруг исчезла вся жизненная энергия и сила, которую когда-то он черпал у отца и моих сестер. И сейчас в доме обитают лишь призраки, призраки прошлого. Как это грустно, и как же, должно быть, угнетает такая атмосфера. Интересно, каково Ма и Клавдии жить в этом огромном пустом доме? И так изо дня в день… И что им здесь делать? Собственно, Клавдия готовит еду только для одной Ма, да еще следит за порядком в доме, куда сейчас так редко наведываются мои сестры. А Ма? Каково это – остаться в огромном, но опустевшем гнезде? Ведь Атлантис был для обеих женщин смыслом их жизни, а сейчас наверняка им кажется, что перед ними разверзлась зияющая пропасть.–Я не хочу здесь оставаться без папы и без сестер,– пробормотала я, сползая с подоконника. А ведь мне действительно стало заметно лучше. И уж, во всяком случае, двух с половиной недель в Атлантисе мне вполне хватило, чтобы понять, что я уже переросла дом своего детства.–Я хочу снова вернуться к своей жизни,– проговорила я, обращаясь к себе.– Точнее, мне еще предстоит найти эту свою жизнь.