Миша Гриша
0 subscribers

Как ты думаешь, чье слово для нее будет значить больше — твое или целительницы племени

?! Частокол сел на задние лапы, губы его раздвинулись, обнажив десны. Огнегрив услышал за спиной предостерегающее шипение Папоротника и напрягся, ожидая нападения Долгохвоста. Однако Щербатая не позволила им устроить драку.

— Это что вы тут затеяли? Что стряслось с Папоротником? — встревоженно спросила она, свешивая с края скалы свою плоскую полосатую морду.

— Его барсук поцарапал! — объяснил Огнегрив, бросив последний злобный взгляд на Частокола. Старая кошка тяжело спрыгнула со скалы и принялась тщательно осматривать и обнюхивать раненую лапу.

— Жить будешь! — выдохнула она наконец. — Отправляйся к моей пещере. Найдешь там свою сестру, она даст тебе трав, чтобы сделать примочку. — Спасибо, Щербатая, — мяукнул Папоротник и захромал прочь.

Огнегрив пошел за ним, но перед самым входом в туннель что-то заставило его оглянуться. Щербатая снова вскарабкалась на скалу, уселась возле Хвостолома и принялась нежно вылизывать ему шерсть. Огнегрив даже расслышал тихое бормотание, с каким кошка мурлычет над своими котятами.

Но Хвостолом оставался по-прежнему безучастен. Он даже не повернулся к старухе и не попытался лизнуть ее в ответ.

Грустно вздохнув, Огнегрив нырнул в туннель. Он знал, что на свете не много найдется уз, прочнее тех, что связывают мать с ее детьми. Щербатая до сих пор чувствует связь с сыном, несмотря на все страдания, которые принес ей Хвостолом. Он убил своего отца, он был кровавым кошмаром для собственного племени, он возглавил шайку бродяг и напал на Грозовое племя — и тем не менее в каком-то уголке души он до сих пор остается для матери маленьким любимым котенком. Так каким же образом Камень и Невидимка оказались отлучены от матери? Что заставило Желудя принести их в Речное племя? И, самое главное, почему в Грозовом племени не пытались разыскать их?

В пещере Щербатой Пепелюшка принялась колдовать над раной Папоротника, а Огнегриву пришлось вновь повторить историю с барсуком. Наконец Пепелюшка ушла и вернулась с травами для припарок.

— Тебе лучше переночевать здесь, — сказала она брату. — Но ты не волнуйся, через пару деньков твоя лапка будет как новенькая!

Она говорила это от чистого сердца, без тени сожаления о собственной лапе, которой уже никогда не суждено стать «новенькой». Повернувшись к Огнегриву, Пепелюшка сообщила:

— Только что сюда забегал Облачко. Сказал, что ему велели вытаскивать клещей у стариков. Я дала ему немного мышиной желчи.

— Это еще для чего? — поразился Огнегрив.

— Капнешь на клеща, он и отвалится! — пояснила Пепелюшка, и в ее голубых глазах заплясали веселые искорки. — Только потом не советую облизывать лапки! Жуткая гадость! — Надеюсь, Облачко будет в восторге, — сморщился Огнегрив. — Мне так неприятно, что Коготь наказал его! Разве он виноват в том, что барсук напал на него?

— Ты же знаешь, что с Когтем спорить бесполезно! — повела плечиками Пепелюшка.

— Это точно, — кивнул Огнегрив. — Ладно, пойду погляжу, как он там.

Едва он сунул голову в пещеру старейшин, как в нос ему ударил едкий запах мышиной желчи. Старый Безух лежал на боку, а Облачко копался в его шкуре, выискивая клещей. Когда котенок случайно пролил несколько капель желчи на внутреннюю поверхность стариковского бедра, тот недовольно дернулся и заворчал:

— Это точно, — кивнул Огнегрив. — Ладно, пойду погляжу, как он там.

Едва он сунул голову в пещеру старейшин, как в нос ему ударил едкий запах мышиной желчи. Старый Безух лежал на боку, а Облачко копался в его шкуре, выискивая клещей. Когда котенок случайно пролил несколько капель желчи на внутреннюю поверхность стариковского бедра, тот недовольно дернулся и заворчал:

— Полегче, малыш! Когти-то подбирай!

— Убрал, убрал! — буркнул котенок, перекосившись от отвращения. — Сейчас, потерпи чуть-чуть. Все, Безух. Больше нет.

Старая Рябинка, внимательно наблюдавшая за процедурой, подняла голову и посмотрела на Огнегрива.

— Шустрый у тебя племянничек, Огнегрив, — прошамкала она. — Нет, мне твоих услуг не требуется! — отрезала она, когда малыш направился к ней с куском мха, пропитанным желчью. — У меня, спасибо Звездному племени, клещей не водится! И на твоем месте я бы не будила Кривулю, — добавила она, кивнув на старуху, прикорнувшую у поваленного ствола. — Она-то тебе точно спасибо не скажет! Облачко мгновенно приободрился и расправил плечи. В пещере стариков больше не было!

— Значит, я могу идти? — с надеждой спросил он. — Займешься Кривулей, когда она проснется, — разочаровал его Огнегрив. — А пока надо вытащить отсюда грязные подстилки. Давай я тебе помогу. — И смотрите, чтобы мох был сухой! — проворчал им вслед Безух.

Вдвоем они вытащили из пещеры кучи старого мха и вереска и в несколько заходов выволокли все это за пределы лагеря. В лесу Огнегрив велел малышу как следует потереть лапки о снег, чтобы смыть следы желчи.

— А теперь пойдем нарвем свежего мха, — сказал он. — Пошли! Я знаю хорошее местечко.

— Я устал! — хныкал Облачко, послушно плетясь вслед за Огнегривом. — И не хочу заниматься всякой гадостью!

— Тем хуже для тебя! — отрезал Огнегрив. — Выше нос! Бывает и похуже. Я не рассказывал тебе, как в бытность учеником мне пришлось в одиночку ухаживать за Щербатой?

— Да ну?! — вытаращил глаза Облачко. — Она ведь такая злюка! Наверное, царапала тебя? — Только языком, — рассмеялся Огнегрив. — Он у нее острый, как колючка!

Облачко коротко хмыкнул, и Огнегрив с облегчением вздохнул. Малыш перестал жаловаться, помог выкопать из-под снега свежий мох и, внимательно поглядывая на Огнегрива, стряхнул избыток влаги с зеленых пушинок.

Когда они возвращались в лагерь с полными пастями мха, Огнегрив заметил, что какой-то кот выскользнул из папоротников и бросился вверх по склону. Судя по огромным размерам и полосатой шкуре, это был не кто иной, как Коготь!