0 subscribers

Янош изумлено смотрел в землю под ногами, а потом вдруг странно пошатнулся, прикрыл глаза и тяжело сел на сваленные у ног тюки

К счастью мое любопытство было не настолько огромным. Я спокойно домыла окно, рассудив, что лучше лишний раз на глаза уставшим незнакомцам не попадаться.

Хорошо, что вниз грязную воду тащить уже не нужно, можно просто вылить в канализационную трубу.

Спустившись во двор и выйдя на улицу, я увидела на повороте к центральному входу телегу с задранным верх боком. С нее на мостовую скатились плотные рулоны какого-то толстого материала, а возле стояло четверо незнакомце в темной дорожной одежде.

Они стояли достаточно далеко, чтобы я незамеченной проскользнула мимо, к небольшому входу под центральной лестницей, где уже толпилось немало любопытствующих. Люди шептались, что как раз перед приездом князя с площади угоняли телегу, чтобы она не портила собой парадный вид, а она вместо этого сломалась, так что по прибытию хозяин именно ее первым делом и увидел. И как застряли они там, так и стоят, о чем-то переговариваются.

Я видела только спины и боком стоял Доминик. Лешика, кстати поблизости не было, но не думаю, что он все пропустил. Скорее, уже утолил любопытство и ушел.

Пора было отправляться перекусить и хорошо бы умыться после длительного соседства тяжелых пыльных штор.

Один из всадников развернулся и направился к крыльцу. Я шумно выдохнула и на секунду зажмурилась. Посмотрела — нет, не показалось. Теперь он тоже стоял на месте, смотря на меня не менее изумленно.

— Пан Гектор? — я, уже плохо соображая, шагнула к нему, с испугом заглядывая в лицо. Фу-ух, прямо от сердца отлегло, глаза обычные, никаких грязевых разводов. Не знаю, какое отношение он имеет к круоргам, но точно не является одним из них. Какое облегчение, мать всех звезд! Как же я за него испугалась!

Похоже, изумлен пан Гектор ничуть не меньше моего. Еще бы, такая встреча! Только глазами хлопает, а потом вдруг резко оглядывается назад.

Ой, а я и внимания не обратила, что совещающиеся у сваленных тюков люди вдруг замолкают. Тот, что стоит спиной, к чему-то старательно прислушивается и вдруг одним резким движением разворачивается.

Никогда и ничего я не боялась настолько, чтобы замереть от единственного оставшегося желания — исчезнуть. Не было ни единого случая, даже в самые сложные времена, чтобы мне хотелось немедленно и мгновенно умереть на месте. Кроме этого момента.

И конечно, я его узнала. Сразу же. Может только немного не поверила, что вижу перед собой его, самого дорогого, одного единственного…

Только сейчас глаза Яноша изменились, став полностью черными, однотонными, и слой темного в них был настолько плотным, что для изначального цвета совсем не осталось места.

— Янош…

Будто я не сказала, а просто подумала. Оказывается, я уже стою в прежней позе, в той самой, крепко прижав руки к груди. Совсем так же, как тогда… когда увидела его в первый раз. Вот только платье на мне, пожалуй, гораздо хуже, чем даже на той шестнадцатилетней девчонке. Старое, пыльное. И загар, не присущий благородным воспитанницам пансиона. И грязные, плохо уложенные волосы.

Стоявший передо мной Янош стремительно бледнел. Он казался старше, таким серьезным, совсем взрослым. Сухие губы, морщинки вокруг глаз, привычно хмурые брови…

Доминик, который продолжал что-то ему говорить, постепенно замедлялся, изумлено поглядывая на застывших людей — пана Гектора, Яноша и меня.

Все такие же темные волосы. Наглухо застегнутая под шею куртка, не на пуговицах, а на ремешках, так меньше шансов, что она расстегнется при резких движениях. Камня из-за воротника не видно, хотя какой камень…

Что же с его глазами? И никаких эмоций на лице, если бы не бледность я бы решила, что он вообще никого не видит.

Вдруг Янош крупно вздрогнул. Быстро отвернулся и нашел глазами второго помощника, смуглого и круглолицего.

— Эту, — резкий кивок в мою сторону. — Отведи в подвал, запри в третьей комнате. Немедленно.

Казалось, смуглый оказался рядом мгновенно. Меня дернули и куда-то потащили, схватив за локоть. Пришлось отвернуться, чтобы не споткнуться и не растянуться на камнях. Все еще слышался голос… такой родной, почти забытый и одновременно совсем чужой. Будто в нем совсем не осталось радости и смеха, а только привычка приказывать и угрожать.

Сделав пару шагов прочь, я не могла не оглянуться снова.