0 subscribers

— Подождем давать определения, фрау Цеткин. Еще рано говорить о революции… Да и есть ли основания для этого? Могут ли рабочие ст

— Подождем давать определения, фрау Цеткин. Еще рано говорить о революции… Да и есть ли основания для этого? Могут ли рабочие столь отсталой страны подняться на революцию? Мы прежде всего должны выяснить для самих себя: что происходит в России, господа? Революция или всего лишь эпизод борьбы?

— Какой эпизод? — не сдержалась Клара. — Рабочий класс России ведет испытанная партия! И она подымает пролетариат на социальную революцию!

— Не будем горячиться! — произносит Фохт. — Будем думать.

А чего, в самом деле, могла она ожидать здесь, в «Регенте»?

— Думайте, думайте! — бросает она и подымается.

Клара выходит на улицу, ее теплые башмаки скользят уже по узкому тротуару окраины. Домики рабочих теснятся к фабричным корпусам.

Клара открывает калитку, идет к крыльцу. Звонкий мальчишеский голос выводит ее из раздумья:

— Фрау Цеткин! Фрау Цеткин!

— Почему ты так кричишь? Ты думаешь, за эти дни, что мы не виделись, я оглохла?

Это внук соседки, Макс. Макс Всезнаюпервый. Он а на этот раз оправдывает свое прозвище:

— Дядя Пауль наказал мне высматривать вас, фрау Цеткин, наши все в зале ферейна, там очень большое собрание.

Клара быстро идет по знакомой дороге к зданию союза швейников.

Она бросила пальто на стол, где уже лежала груда других, — вешалки были переполнены. «Весь поселок здесь… и это связано с событиями в России», — поняла она и сразу окунулась в атмосферу митинга. — Товарищ Клара, сюда!

Люди раздались, она протиснулась в зал и очутилась недалеко от возвышения для хора. И раньше, чем увидела его самого, услышала голос Пауля Тагера, чуть хрипловатый, с заметным саксонским выговором.

Прочно стоял он, сжав здоровенные кулаки; один прижав к груди, а другой выбрасывая вперед и жестикулируя им.

Как он вырос, Пауль Тагер! Настоящий рабочий вожак. Его цепкий ум, ораторский дар, своеобычный, природный юмор ценят товарищи. Он говорит о происшедшем в России, о том проклятом воскресенье, когда царь встретил картечью безоружный народ, — разве это воскресенье не могло быть их кровавым днем и разве не могла пролиться кровь на немецкой земле? В простых словах Пауля Тагера, рабочего вожака, звучит всем понятное: рабочие — братья.

Прямые, честные слова о поддержке русской революции мгновенно находят отклик в этом зале, заполненном рабочими. Эти люди не слушают соглашателей: «Не для немцев всеобщие политические стачки! Баррикады! Уличные бои! Это для русских максималистов, а мы, немцы, люди порядка!»

Клара поддерживает Пауля Тагера, она говорит о последних событиях, о развитии революции в России: поднялся рабочий класс, и не за копейку, не за одни экономические свои права борется, а против самого режима.

Клара отправляется в Берлин. В столице проводились многолюдные митинги протеста против преступлений русского царизма, митинги солидарности с рабочими России.

В Люстгартене с пламенной речью к тысячной аудитории обратился Карл Либкнехт. В Веддинге выступал Август Бебель. Моабит, Нейкельн и Панков слушали гневную речь Клары. Там, в Берлине, на массовом митинге работниц Клара сказала слова, которые стали крылатыми и потом возвращались к ней из чужих уст: «Нужда учит ковать железо. Нужда учит бороться с помощью железа! И если реакция пустится в пляс, то пролетариат докажет ей, что, когда он поведет наступление, он сумеет заговорить по-русски!»