0 subscribers

Вроде бы все это копошение

Вроде бы все это копошение где-то перекликается с идеями земных мыслителей о верховенстве Разума. Да, это была Вселенная Разума во всей его бесконечной устремленности к вершинам познания сущего. Именно такую цель определяет Астр, описывая движение их цивилизации. Но как-то далековато это было до пронизанного гуманизмом и верой в человека Великого Кольца, описанного лауреатом Нобелевской премии по литературе Иваном Ефремовым.


Этот космос был каким-то душным. Даже тот клочок реальности, который я видел, создавал стойкое ощущение дисгармонии. Стесненное пространство соперничества, а не общего дела, прогибало его. Что-то здесь явно шло не так.


Неужели Разуму суждено вечно крутиться в этой проклятой парадигме соперничества, манипулирования и доминирования?..


В общем, как не играй словами, а наш корабль плыл в сторону врагов. В зону риска. И не видно у чужиков особой убежденности по поводу того, что выберемся оттуда живыми.


А еще чужики продолжали математически высчитывать, нужен я им живой, или лучше меня сбросить в корону ближайшей звезды. И этот постоянно висящий над головой дамоклов меч нервировал достаточно сильно.


Однажды, когда я забавлялся в каюте просмотрами судового журнала, голос корабля объявил, что капитан вызывает меня по насущному делу. Так и сказали — «насущное дело». Звучало с одной стороны приятно-старомодно, но с другой — тревожно. Ни разу чужики не говорили мне о каких-то насущных делах.


Ничего не попишешь. Дело так дело.


Я проследовал за струящейся передо мной по полу изгибистой световой неоновой змейкой-указателем. Та поводила меня по коридорам, да и уперлась в металлическую стену.


— Что за черт, — произнес я.


И тут загорелся овал входа, а потом часть стены обыденно растворилась.


Ба, знакомое место. Та самая лаборатория, где Астр со штурманом препарировали останки «птицелюдей», случайным свидетелем чего я стал.


Я невольно отступил назад. Стало как-то зябко. В этом закутке корабля творились самые дурные дела. И визит сюда не означал для меня ничего хорошего.