Maks Kroft
0 subscribers

Как прежде делал с родителями, Алекс и теперь старался отвлечься

не думать. Не помнить всё – только главное и дорогое. Он согласился унаследовать бизнес. И два момента врезались в память особенно чётко: огромное фото Гордона в фойе, украшенное траурной лентой. Чёрно-белое, старое. Алекс и прежде видел ранние снимки Сэма, но прощальный просто поразил. Дело, наверное, было во взгляде: совсем молодой мужчина смотрел прямо в кадр, удивлённо и добродушно. Он не был хищником и самодуром – так мог бы смотреть ангел, случайно сотворивший маленькую изящную Вселенную.

Алекс понял, что снимок сделан, скорее всего, во времена первого брака Сэма. Такого Гордона – лёгкого и наивного – он никогда не знал.

Вторым моментом был последний – самый последний – разговор с бывшим боссом. Тот уже не вставал с постели и был совсем плох, но, тем не менее, вызвал Алекса к себе домой. Он не придавался ворчливым монологам, просто хотел привычной и приятной компании. Ещё раз, ненадолго.

- Если бы я снимал фильм о себе, здесь бы герой сказал: «Я много ошибался, но искупил промахи. Я делал добрые дела и ухожу со спокойным сердцем», - прокашлял Сэм.

- Если бы я играл в вашем фильме, то добавил бы: «Ваше дело не умрёт, Учитель», - улыбнулся Алекс, чем вызвал ответную улыбку.

- Всё правильно, сынок. Всё изначально было правильно. Порой я думал, что сломал тебе жизнь, Джимми, перекроив на новый лад…

Алекс вздрогнул, гадая, случайно ли вырвалось его прошлое имя. Забытое, но не исчезнувшее.

- …ты всегда был достойным и замечательным. Классным, как теперь говорят. Знаешь, приятно… что я встретил тебя когда-то. Помнишь пугливого паренька, таращившегося на театр?

- Ещё бы не помнить, он до сих пор здесь, - Алекс приложил руку к груди, чувствуя быстрый галоп сердца, - прошло столько лет, но я так и не вытравил его из себя. А ведь пытался.

- Не надо, - Сэм на удивление сильной рукой накрыл его ладонь, сжав пальцы, - оставь. Твоя прелесть в твоей сложности, Джимми-Алекс, не дай ей улетучиться. Я помог создать из печального существа великолепного человека. И знаешь, что?

Пауза. Алекс догадывался, что ответ не требуется – секунду спустя Сэм продолжил:

- Если когда-нибудь другое такое существо попадётся тебе на пути – помоги ему, не отказывай. История любит ходить кругами, а тебе добро зачтут…

Рука Гордона расслабленно соскользнула на одеяло. Алекс растерянно смотрел на Сэма, чью новую грань открыл вот только что, перед самым концом. Через два дня бывший бизнесмен-режиссёр умер, а внезапный наследник столкнулся со шквалом проблем, самозваных родственников, журналистов и расспросов. Он остался один на один с огромным состоянием и поддержкой Деборы, Эйба, своего (теперь уже) зама и труппы против чужой вездесущей бестактности.

* * *

Разговор, временно вылетевший из головы, возвращается туда особенно морозной зимой, когда в коридоре театра на него падает потерявший сознание мальчишка. Держа на руках замёрзшего голодного Дэна, Алекс вдруг осознаёт, что история действительно повторяется – он словно видит самого себя, каким был прежде. А скоро уже с готовностью растворяется в новом знакомстве, посланном судьбой. Становится и боссом, и покровителем, и другом для спасённого парнишки с тяжёлой историей. Заполняет те пробелы, какие не мог или не хотел заполнять Сэм в отношении с ним. Если нет шанса найти своего ребёнка, по крайней мере, он позаботится о чужом…Нерастраченные родительские чувства бушуют и балуют, очевидные для коллег. Дэн, плативший за доброту безграничной преданностью, меняется к лучшему и что-то меняет в Алексе. Дружба приплавляет их друг к другу, хотя не всё произносится, и не все тайны раскрываются. Но режиссёр наверняка знает, что его «Рождественское чудо», при всей внешней хрупкости, гораздо более стойкая и сильная личность, нежели он сам в юности.

Чего он не точно не знает, так это того, что однажды именно Дэн случайно сведёт его с потерянной дочерью…

* * *

«Мистер Рубинштейн», оказавшийся «мисс» по имени Эрика… Многоопытное измученное сердце пускалось вскачь: талантливая, амбициозная, остроумная и обаятельная девчонка появившаяся из ниоткуда – всё началось с забавной неожиданности, а стало самым большим потрясением.

Возвращаясь мысленно назад, к первой встрече, и ещё назад, к присланной распечатке пьесы, режиссёр не переставал удивляться. Возможны ли такие совпадения? И было ли оно предопределено – начиная с Сэма? Почему удалось зацепиться за текст при чтении – тема и стиль впечатлили – но на этом и всё тогда? Почему он не понял странную, не поддававшуюся словам симпатию, возникшую в «Перекрёстке»? Почему думал о знакомстве столь часто? Чёрт возьми, неужели намёки интуиции?! Девочка была милой и с характером, у неё имелся шанс обрести законное место под солнцем. Но если бы только Алекс знал…

А если бы знал Дэн, пророчески брякнувший о его добром сердце? Заставил познакомиться с дочерью, молодец!

С дочерью… Необъяснимое и неведомое разгоралось внутри от короткого слова. Предложение подвезти могло никогда не прозвучать – и сюрприза на кладбище не было бы. Зачем из любых возможных вариантов, она выбрала те самые три могилы? Из любых. Возможных. Вариантов… Одно с другим сошлось. Тело отлично помнило ледяной ужас и нехватку воздуха в груди – совсем недолго, на кратчайший миг, пока история совершала чудовищный и смешной пируэт, искажая реальность.

Вот она, родная и взрослая.

Десять шагов разделяли их, десять: Алекс стоял позади, боясь верить, а Эрика плакала над его могилой. И всё было как-то слишком. И хотелось подбежать, признаться, сбросить сущность, вдруг ставшую тяжёлой маской. Расспросить о матери, успокоить, извиниться, снова успокоить и назадавать миллион вопросов. Что за жизнь у неё? Почему театр? Видела ли она их с Луизой единственное фото вместе? Почему вообще вот так?! Вдалеке замаячил жалкий шанс узнать – узнать больше, выйдя, наконец-то, из тени…

Но выходить было поздно. Джимми давно похоронен, а Алекс – чужой, подобный трём старым отметинам на своей же руке.

В тот день, после поездки и работы, он вернулся домой в сумерках и, не зажигая свет, прошёл в гостиную. Долго сидел на полу, охраняемый верной Октавой, и смотрел в пустой мрачный камин. Было бы здорово выпрыгнуть из шкуры, съёжившись и сбросив, но не получалось. В голове смешались образ Деборы с её хроническим нежеланием иметь детей, режиссёрские победы, дела и превратности. Приходящее, словно домработница, одиночество. Трусливое молчание перед Эрикой, которую удалось встретить только пару раз, по-глупому быстро. А ведь она – умница, и он, дурак, собирается ставить её пьесу… Алекс перебирал возможные варианты диалога, зная, что лучше бы тому не начинаться.